Девочка открыла дверь сама.

– А где бабушка?

– В парикмахерскую ушла, – пояснила ученица.

Мы пошли по длинному коридору, мимо запертых комнат. Замки висели повсюду, даже на кухне. Открытыми остались только туалет, ванная и детская.

Закончив занятие, я спросила:

– Почему у вас все закрыто? Настя печально улыбнулась:

– Бабушка боится, что придет посторонний и ограбит квартиру.

Девочка была деликатна. Небось Элеонора Михайловна опасается неизвестной репетиторши.

– Хорошо, ухожу, открывай кухню и ставь чайник, тебе надо поесть.

Настя и впрямь выглядела слишком бледной.

– У меня нет ключа, – прошелестела девочка. – Бабушка связку с собой уносит!

– Когда же она вернется? Настюша пожала плечами:

– Часов в семь. Сначала химию сделают, потом постригут, уложат…

Я пришла в негодование. Нет, эту старую грымзу определенно следует проучить.

– Где у вас хозяйственный магазин?

– На углу, у автобусной остановки.

– Сейчас вернусь, – пообещала я и рысью понеслась в скобяную лавку.

Через полчаса дверь в комнату Насти украсилась амбарным замком. У нас с Тамарой в доме нет мужчин, поэтому забить гвоздь или ввинтить шуруп для меня пара пустяков. Даже знаю, чем крестовая отвертка отличается от обычной, и не путаю долото со стамеской.

– Анастасия, – строго велела я. – Поскольку являюсь твоей учительницей, ты обязана слушаться меня беспрекословно!

Запуганная девочка безвольно кивнула.

– Значит, так. Завтра утром, уходя в школу, запрешь дверь на замок, а на бабушкины расспросы ответишь: “Боюсь, что в гости придут твои подруги и украдут мои учебники”.

Настя уставилась на замок во все глаза.

– И еще, – раздавала я приказания, – каждый вечер, каждое утро и перед каждым уроком станешь читать молитву.

– Какую?

– А вот эту!

Я схватила листок бумаги и написала коротенький текст: “Настя самая лучшая, умная, красивая. Настя отлично знает уроки. Настя самая смелая. Настя – пример для всех!”

Ученица вздохнула:

– Бабушка так визжит, прямо сердце холодеет.

– С этим легко справиться.

– Как?

Все детство на меня орали. Сначала пьяный папенька, потом тетя Рая, следом учительница младших классов, омерзительная Валентина Никитична. Сейчас я понимаю, что в бабе просто бушевал климакс, но когда тебе семь лет, ты о гормональных всплесках ничего еще не знаешь. Противная училка боялась выливать гнев на детей из благополучных семей, поэтому весь накал ее темперамента обрушивался на мою голову. Но детская психика пластична, а мозг изобретателен. К середине второго класса я придумала оригинальную методику борьбы с озверелой стервой и сейчас могу поделиться с Настей опытом.

– Очень просто. Как только твоя бабушка достает из шкафа метлу и начинает с криком летать по квартире, моментально включаешь воображение. Представляешь большое ведро с водой или мусором, мысленно поднимаешь его и опрокидываешь бабуле на голову. Здорово помогает.

Честно говоря, я “надевала” на темечко разлюбезной Валентины Никитичны ночной горшок со всем содержимым, но в данном случае и вода сойдет.

Внезапно девочка расхохоталась во весь голос.

– Ага, – обрадовалась я, – представила! Настя вновь зашлась к хохоте.

– Шкурки, – бормотала она, захлебываясь, – картофельные шкурки на ушах висят, прямо как сережки.

Уверенной поступью я вышла на улицу. Что ж, сделан первый шаг. Человек, над которым смеешься, уже не может внушать страх.

До Сиреневого бульвара я добиралась почти полтора часа. Правда, дорогу сильно скрасила газета “Скандалы”. Я всегда покупаю это издание и от души веселюсь, читая статьи про женщин, забеременевших от инопланетян, и про мужиков, поймавших на удочку русалку.

Побродив немного по дворам, я отыскала нужный дом и позвонила в квартиру. Раздался бодрый цокот каблучков, и на пороге появилась стройная черноволосая девушка с младенцем на руках. Я моментально сориентировалась и гаркнула:

– Отдел социального обеспечения, проверяем условия детей, получающих пособие. Девушка растерялась:

– Зачем?

Я нагло влезла в прихожую и заявила:

– Есть такие кадры расчудесные, получат детские денежки – и за водкой, вот и ходим по домам.

– Мы не пьем, – испуганно ответила хозяйка. Она была совсем молоденькой, на вид лет семнадцать, не больше.

– Отлично, – ответила я и поинтересовалась:

– Крюков Андрей Валентинович, отец ребенка?

– Нет, мой брат.