На Новой Земле знакомство молодого художника и молодого гидрографа переросло в крепкую и нерушимую дружбу.

Однажды между ними произошел следующий разговор, описанный Пинегиным в книге «Георгий Седов».

«- Хорошо здесь, - сказал Седов, сидя внутри палатки.
– Никуда бы не уехал. Остался бы на зимовку.

–  И я остался бы. Моя мечта прожить в полярной стране целый год. Написать бы гору этюдов.

–  А куда бы девать стали?
– вступил в разговор один из помощников Седова - студент Заболоцкий.

–  Как куда? Написал бы с них картины. Устроил бы выставку. Это необходимо сделать. Необходимо показать всем, что такое - далёкий Север. Это одна из привлекательнейших стран.

–  А моя мечта - попасть на полюс.

Художник быстро взглянул на Седова. Его лицо было серьёзно.

–  Как, на самый полюс?

–  Ну, разумеется. Вы думаете - не дойду? Дойду! Я знаю себя и говорю это твёрдо. И многие из наших могли бы, если б захотели как следует. Как глупо, что никто из русских не пытался достичь полюса. Ведь все мы выросли на снегу. Путешествие к полюсу - черная работа! Нужна привычка к холоду. Нужно знать лёд. Я знаю лёд и как по нему ходят!

Георгий Яковлевич сжал кулаки, расширил глубоким вздохом грудь.

–  Эх, достать бы только денег на экспедицию.
– И он ударил кулаком по койке.
– Нет. Так или этак, - а на полюс я пойду! Даю себе срок два года. Будьте свидетелями!

–  Подождите еще один год, - сказал художник.
– Я Академию кончу, пойду вместе с вами.

–  Идёт. Только не отказываться.

–  Не откажусь.

–  Ну, ладно. Пусть будет крепко!

Седов протянул руку художнику и сильно стиснул ладонь. Лицо его было серьёзно».

Таков этот знаменательный разговор, во время которого Седов, кажется, впервые в жизни высказал вслух свою затаённую и заветную мечту о завоевании Северного полюса.

Так два друга, двое молодых полярников-энтузиастов Севера утвердили крепким рукопожатием и нерушимым словом своё неколебимое намерение отправиться к неведомому и недоступному полюсу. Они остались верны своим намерениям и своим словам. Когда спустя два года Георгий Яковлевич Седов начал подбирать людей для полюсной экспедиции, то, по свидетельству участника её - профессора В. Визе: «Пинегин был первым, кого Седов пригласил участвовать в задуманной им экспедиции к Северному полюсу». Далее Визе сообщает: «Экспедиция вышла из Архангельска в 1912 году на судне «Святой Фока» и вернулась в Архангельск в 1914 году уже без Седова, скончавшегося на крайнем севере Земли Франца-Иосифа. На «Святом Фоке» Пинегин был самым близким Седову человеком».

Лишившись друга, Пинегин не изменил его памяти, не изменил и своей страстной приверженности Северу. В 1924 году Пинегин снова отправляется на Новую Землю, на этот раз по воздуху, что в те времена было ещё необычным для арктических путешествий. В составе экипажа известного полярного лётчика Бориса Чухновского он ведёт гидрографическую воздушную разведку над Новой Землей и прилегающей к ней частью Карского моря.

Спустя ещё четыре года по поручению Академии наук СССР Пинегин построил и до 1930 года возглавлял геофизическую станцию на Новосибирских островах. Зимовка по непредвиденным обстоятельствам затянулась. Судно, которое везло смену и продовольствие, застряло во льдах. Зимовщикам грозил голод. Тогда начальник станции Пинегин принял решение: всех зимовщиков отправить на материк, а сам с плотником Василием Бадеевым остается ещё на год - ждать смены. Он продолжал работать, стараясь растянуть продовольствие на срок, как можно более долгий.

Льды были тяжёлые, и существовала опасность, что и в следующую навигацию судно с продовольствием и сменой может не пробиться к островам. Пинегин всё более урезывает свой каждодневный паек. А когда урезывать уже было нечего… прибыла смена.

Но это ещё не было концом жестокой и опасной эпопеи. Надо было возвращаться на материк, домой, а путь предстоял дальний, в полторы тысячи километров до Якутска, причём, надо было пересечь полюс холода. Транспортных средств не предвиделось, и Пинегин добирался до Якутска на чём придётся - пешком, на собаках, на оленях, на лошадях. В тяжелых условиях он упорно пробивался к цели и достиг её. Ну, а что же дальше? Естественней всего, казалось бы, после труднейшего похода, после полной лишений и опасностей зимовки на Новосибирских островах - отдохнуть, пожить осёдло и спокойно в благоустроенной ленинградской квартире, вкусив после арктических мытарств и неустроенностей все блага цивилизации и комфорта. Но не таков был этот человек. Его не прельщал комфорт, а властно звал неуютный, необжитый и не обещающий покоя Север. Вернувшись с Новосибирских островов в 1930 году, Пинегин в тридцать первом плывет на «Малыгине» в составе экспедиции на Землю Франца-Иосифа. А в следующем году Николай Васильевич повторяет эту экспедицию как глава её.

В 1939 году, за год до смерти, Пинегин совершил свою последнюю поездку на Север. Мне довелось во время неё быть вместе с ним, а после сообща редактировать сборник «Советское Заполярье», явившийся результатом путешествия. Редактировали мы с Николаем Васильевичем собранные от четырнадцати авторов рукописи уже в Ленинграде, в его «полярном доме». Тогда-то, колдуя над северными рукописями, мы много говорили о Севере и, конечно же, о Седове. Только что вышла книга Пинегина «Полярный исследователь Г.Я. Седов». Ранее были опубликованы книги Пинегина «Записки полярника», «Георгий Седов идёт к полюсу», «В ледяных просторах», которые либо целиком, либо частью своей посвящены описанию экспедиции Седова. Я спросил Николая Васильевича, намерен ли он ещё писать о Седове.

–  Да, конечно, - ответил он не задумываясь и с категоричностью, какая могла показаться вовсе не свойственной этому спокойному, неторопливому в движениях, негромогласному человеку.
– Всё, что пока сделано, - только этюды. Седов в полный рост ещё не написан. Я должен это сделать.

На слове «должен» он сделал ударение, и нетрудно было уяснить себе, как много скрывалось за этим требовательным «должен». В эту минуту я подумал, что Седов - не только друг Николая Васильевича, не только главная тема писателя Пинегина, но и дело его жизни, которое он будет продолжать до самой смерти, как Седов.