Большинство москвичей в подобной ситуации теряли бдительность. Они впускали несчастную мать в салон. Думаю, понятно, что следовало дальше? Шофера убивали, снимали с него ценные вещи, забирали кошелек, а машину продавали.

Марк Матвеевич и Миша погибли из-за собственной жалостливости. Хоронили конструктора с почетом, Луиза, вся в черном, сидела у закрытого гроба, на глазах вдовы не было ни слезинки, но никто не осуждал женщину, наоборот, ее жалели изо всех сил.

Но Раиса не поверила официальной версии. Ну посудите сами, разве мог Михаил, вышколенный водитель, остановиться в темном месте, на пустынном шоссе, около неизвестной девчонки? Миша очень хорошо понимал, кого везет на заднем сиденье, и не притормозил бы даже при виде группы окровавленных детсадовцев. Даже если бы Марк Матвеевич велел шоферу: «Остановитесь немедленно», – тот бы из соображений безопасности не стал слушать хозяина.

Должностная инструкция предписывала водителю в первую очередь беспокоиться о пассажире. И по­том, Рая отлично знала зятя, тот, страшный эгоист, и глазом бы не моргнул, наткнувшись взглядом на мать с младенцем! И еще у Раисы никак не шла из головы фраза Луизы: «Они все-таки убили его!»

Но, естественно, Рая никому ничего о своих подозрениях не рассказывала. Летом Луиза вместе с Матвеем, как всегда, поехала в гости к Ире Маловой, Рая осталась в просторных апартаментах одна и ощутила немыслимое счастье. Вся квартира была в распоряжении кладовщицы, можно было, никого не стесняясь, голой пройти из ванной в свою спальню или, развалясь на диване, глядеть в гостиной телик. Никто не бросал на Раису косые взгляды, когда она, решив погулять на полную катушку, оставила на ночь ухажера, не надо было таиться, ходить на цыпочках и присматривать за противным, капризным Матвеем.

Иногда Раиса глядела на календарь и с тоской констатировала: сестра скоро вернется, конец радости.

Настроение резко шло на спад, и однажды, укладываясь спать, Раиса вдруг подумала: «Эх, если бы Луизка вообще не появлялась больше в Москве, жить бы мне тогда счастливо».

Утро началось со звонка.

– Немедленно приезжай в Веревкино, – рыдала Ирина в трубку, – Луиза и Матвей погибли.

Раиса схватилась за вспыхнувшие огнем щеки, ох, не зря их с Луизой бабка, слывшая деревенской колдуньей, частенько говаривала:

– Не буди дьявола, не высказывай желания, еще сбудутся, потом наплачешься.

Похоже, посланец ада ненароком подслушал мечты Раисы и поспешил осуществить их.

– Отчего же они умерли? – только и сумела спросить я.

Старуха спокойно ответила:

– Сгорели. Ирина утром на рынок отправилась, она картошкой приторговывала, уехала на первой электричке. Соседи видели, как она мешки на тележке волокла, машины-то у Маловой нет, ну она на себе клубни тягала, у нее такая платформа на колесиках имелась. В общем, подалась она на базар. А в шесть как полыхнет! Жуть! Соседи спали, а когда проснулись, поздно уж было! Баллоны с газом рванули, Малова их в кухне держала. Представляете, какой Чернобыль?

Я кивнула.

– Пожарные приехали, – равнодушно вещала Раиса, – а тушить уж и нечего, одни головешки. От Луизы пару костей нашли и от Матвея что-то. В общем, беда! Одно хорошо, как только Марк пропал, Луизка меня к себе прописала в хоромы, сподобилась о сестре подумать. Других родственников у нас нету, мне апартаменты с мебелью и достались. Правда, я думала, что деньги на сберкнижке есть, но счета не оказалось, и еще куда-то Луизкины драгоценности подевались, она их не носила, просто в комоде держала, много чего хорошего имела. На Ирку грешу. Малова небось цацки прибрала, поминки-то в квартире организовали, вот она руки и распустила! Тварь!

– И вы живете сейчас в квартире сестры? – неизвестно зачем уточнила я.

– Нет, нет, – покачала головой Раиса, – да и не нужны мне такие громадные хоромины. Продала я их, вместе с мебелью и картинами, купила вот эту, двухкомнатную, а на разницу влачу жалкое существование, можно сказать, голодаю. Но вы сами, наверное, знаете, какие у людей пенсии! А цены!

Раису Ивановну понесло обличать правительство. Я молча кивала, пытаясь сохранить на лице мину заинтересованности, но в душе поселилась тоска. Ниточка оборвалась, тоненькая цепочка следов исчезла в непролазной чаще. Может, Ася и могла запугать законную жену своего отца, может, супруга конструктора и совершила некий гадкий поступок, только ни Марк Матвеевич, ни Луиза, ни Матвей совершенно не боятся шантажистов, нет у них ни перед кем ни малейшего страха, потому что они умерли. Я снова уперлась лбом в каменную стену.

– Конечно, Ирка скоммуниздила, – продолжала негодовать Раиса Ивановна, – или дочурка ее! Вот уж кто пройдой уродился! Маленькая, маленькая, а подметки на ходу стригла. Рождаются же такие девки!

Я вяло вслушивалась в возмущенные речи старухи, сейчас Раиса Ивановна умолкнет, и я начну прощаться.

– Уж не помню, сколько ее девке было лет, когда померла Луизка, – продолжала без всякой остановки хозяйка. – В школу она небось ходила, может, в класс десятый. Но такая стерва! Представляете, возвращаюсь один раз домой, еще в квартире Луизы жила, вхожу в дом и понимаю, что-то не так! Вам знакомо подобное ощущение?

Я машинально кивнула, каждый из нас, наверное, иногда испытывал тревогу, войдя в свое пустое обиталище. Вот и Раиса Ивановна в тот день почувствовала себя не в своей тарелке, положила ключи на столик, прошла на кухню, начала наливать воду в чайник и услышала из прихожей тихое шуршание. Женщина бросилась на звук. Представьте себе ее удивление, когда она увидела около вешалки дочку Иры Маловой, девочку, которую Рая, естественно, хорошо знала.

– Ты что тут делаешь? – заорала Раиса.

Школьница вздрогнула и прижалась к стене.