– Скажите, пожалуйста, – разинула рот хозяйка, – откуда же ты знаешь?

– Ну, мама, – укоризненно протянула Маша, – я говорила же тебе, Луизка из монастыря!

– Действительно, – спохватилась Нина Петровна, – а тебя не раздражает, что на столе мясное ассорти?

– Нет, конечно, – с достоинством ответила Луиза, – не следует никого осуждать и щеголять своей верой, это грех гордыни. Вы ешьте, только я не стану.

Домой Луиза вернулась с ворохом подарков, Нина Петровна вручила ей коробочку шоколадных конфет, красивую книгу и много всяких мелочей, вроде красивых ручек и разноцветных ластиков.

Анна Ивановна отругала Луизу, но презентов не отобрала. А школьница внезапно поняла: мир не ограничивается монастырем, за его стенами течет иная, более веселая жизнь, девочки там носят яркие платья, не прячут волосы под платок, им не надо подниматься ни свет ни заря, чтобы успеть помолиться перед школой. А еще, оказывается, дети не занимаются целыми днями послушанием, они имеют время для игр и веселья.

Анна Ивановна, как могла, пыталась оградить дочь от мирских соблазнов, но она не имела права держать ребенка в монастыре, лишить его школьных занятий. А Луиза взрослела и в конце концов взбунтовалась и заявила:

– Хватит, сегодня я сплю до восьми утра, каникулы на дворе! Не буду в пять лоб у иконы расшибать.

Анна Ивановна кинулась к настоятельнице с просьбой:

– Урезоньте малолетнюю, совсем ум потеряла, молиться не желает.

Матушка Епифания тяжело вздохнула и призвала к себе Луизу. Вопреки ожиданиям Анны Ивановны настоятельница не стала наказывать бунтарку, не поставила ту коленями на горох, не заставила бдеть ночью у икон, а повела спокойный разговор.

– Ты ведь знаешь, что дети обязаны почитать родителей? – тихо спросила она.

– Да, – кивнула Луиза.

– Вот и тебе не следует огорчать маму.

– Выйду замуж и уйду от нее, – упрямо заявила девочка, – не хочу в монастыре жить.

– А как же с почитанием родителей? – напомнила Епифания. – Не боишься, что потом, на Страшном суде, ответ держать придется? В Библии сказано: «Чти отца и мать своих».

– Там еще другие строки есть, – возразила отлично знавшая Священное Писание школьница: – «Да покинет человек своих родителей и прилепится к жене своей, и будут они одна плоть».

Епифания покачала головой, потом встала, порылась зачем-то в коробочке, стоявшей на тумбочке, и мирно сказала:

– Ангел мой, в жизни твоей мамы есть одна тайна. Поэтому она и скрылась от мира в обители, я не имею никакого права ее разглашать, и навряд ли Анна когда-нибудь расскажет тебе истину. Но я сейчас попытаюсь чуть-чуть растолковать, чем ты обязана матери. Если бы не маменька, ты бы сейчас не училась в школе, не имела подруг, хорошей одежды и сладостей по праздникам. Скажи огромное спасибо Анне Ивановне, для тебя в книге Судьбы была написана одна, право слово, крайне печальная глава, но матушка сумела ее переделать.

Луиза скривилась.

– Не работай мама в монастыре, мы бы сейчас жили в городе, как все, ходили бы в кино, имели много денег.

– Тебе кажется, что золото – счастье? – с укоризной осведомилась Епифания.

– Конечно! – жалко воскликнула Луиза. – Деньги могут все!

– Мы учили тебя иным принципам, – грустно сказала настоятельница, – но, видно, сильно искушение. Хорошо, приподнимем завесу, кабы не монастырь, ты бы, наверное, давно умерла в детском доме.

– Почему? – захлопала глазами школьница.

Епифания сложила тонкие руки на животе.

– Твой отец за грехи был сурово наказан, его посадили в тюрьму.

– Ой! – потрясенно воскликнула Луиза.

– Оказался он в камере вместе с тобой.

– Господи, – прошептала девочка.

– Ты ничего не помнишь, – спокойно продолжала матушка, – поелику совсем крошкой была.

Внезапно перед глазами Луизы развернулась картина: длинный коридор, стены, выкрашенные синей краской, железные кровати.

– Я думала, это больница, – вырвалось у Луизы.

Епифания строго посмотрела на собеседницу.

– Ты о чем?

– Ну порой вспоминается что-то вроде клиники…

– Если не станешь меня перебивать, расскажу тебе историю, – нахмурилась матушка.

К Луизе вернулось вбитое с детства смирение.

– Простите, – прошептала она.

Настоятельница ласково погладила ослушницу по голове.

– Отец твой был человеком слабым, искушениям противиться не мог, работать не хотел, порхал, словно бабочка, а потом решил разбоем заняться, он вскрывал чужие квартиры и воровал у людей деньги, драгоценности, не брезговал ничем.