Однако видимость благопристойности мы должны были соблюдать неукоснительно. Пока император Сянь Фэн не умер, он должен был присутствовать на аудиенциях. Я забыла про сон и еду, только чтобы побыстрее читать документы и кратко пересказывать их Его Величеству. Мне хотелось превратиться в его шею, в его сердце и в его легкие. Мне хотелось, чтобы он вновь услышал петушиное пение и почувствовал тепло солнечных лучей. И в те моменты, когда я была с ним рядом и когда Его Величество чувствовал себя отдохнувшим, я позволяла себе задавать ему вопросы.

Я спрашивала о происхождении опиума. Мне казалось, что закат династии Цин начался тогда, когда в страну завезли это зелье. Частично история была мне известна, однако далеко не до конца.

Его Величество мне объяснял, что проникновение опиума в Китай началось на шестнадцатом году правления его отца, императора Дао Гуана

— И хотя мой отец запретил опиум, однако продажные министры и торговцы продолжали тайно заниматься своим бизнесом. К 1840 году ситуация начала выходить из-под контроля, половина придворных сама пристрастилась к опиуму или поддерживала политику по его легализации. Или делала то и другое одновременно. В гневе отец приказал положить конец опиуму раз и навсегда. Он призвал к себе самого надежного министра и возложил это дело на него. — Тут император сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня. — Тебе известно имя этого министра?

— Специальный уполномоченный Лин?

Его Величество одобрительно покивал головой. Я рассказала ему все, что знала сама о специальном уполномоченном Лине, как он арестовал сотни торговцев опиумом и сжег многие тысячи фунтов контрабанды. Не то чтобы Его Величеству не были известны все эти детали, однако мне казалось, что, слушая меня, он вновь переживает тот далекий момент и испытывает от этого удовольствие.

— От имени императора Лин назначил определенный срок и приказал всем иностранным купцам к этому времени сдать весь свой опиум. — Я рассказывала с выражением, словно профессиональная актриса. — Но никто его не послушался. Тогда специальный уполномоченный Лин, который не собирался сдаваться, начал отбирать опиум силой. 22 апреля 1840 года Лин предал огню двадцать тысяч ящиков с опиумом и провозгласил, что Китай прерывает торговлю с Великобританией.

Император Сянь Фэн молча кивал.

— Как рассказывал мне мой отец, яма для сжигания была величиной с озеро. Лин оказался настоящим героем

Внезапно у Его Величества перехватило дыхание. Он закашлялся, забарабанил себя в грудь и повалился на подушки. Глаза его были закрыты. А когда он снова их открыл, то спросил:

— А что случилось с петухом? Сым сказал, что вчера стража видела в парке куниц.

Я призвала Ань Дэхая и с ужасом узнала, что петуха больше нет.

— Его съела куница, моя госпожа. Я видел это собственными глазами сегодня утром. Огромная куница величиной с поросенка.

Я рассказала Его Величеству о петухе, и лицо его вновь омрачилось.

— Это знак Небес, — сказал он. — Перст судьбы, который указывает конец династии. — Он с такой силой закусил губу, что на ней выступила кровь. При дыхании в легких его слышался какой-то свистящий звук. — Подойди сюда, Орхидея, — продолжал он, — я хочу кое-что тебе рассказать.

Я села возле него.

— Ты должна запомнить все, что я тебе сейчас расскажу. Если у нас родится сын, то ты передашь ему мои слова.

— Хорошо, передам. — Я дотронулась до ног Его Величества и поцеловала их. — Только бы у нас родился сын!

— Расскажи ему вот что. — Он с трудом подбирал слова. — После мер, принятых специальным уполномоченным Лином, варвары объявили Китаю войну. Они переправились через океан на шестнадцати военных кораблях, на которых находилось четыре тысячи солдат.

Мне не хотелось, чтобы он продолжал, и я сказала, что дальнейшая история мне также известна. И когда Его Величество мне не поверил, я решила подтвердить свои слова:

— Иностранные корабли вошли в устье Жемчужной реки и разгромили наши войска в Кантоне, — сказала я, вспоминая то, что рассказывал мне отец.

Его Величество смотрел в пространство. Казалось, он внимательно рассматривал скульптурную драконью голову, которая свешивалась с потолка

— Двадцать седьмое июля было самым печальным днем в жизни моего отца, — словно в забытьи, подхватил он. — Это был день, когда варвары потопили наши корабли и захватили Каулун. — Тут император жестоко закашлялся.

— Прошу вас, Ваше Величество, отдохните.

— Дай мне закончить, Орхидея. Наш сын должен это знать... В следующие два месяца варвары взяли подряд порты Амой, Нинбо, Чжоу Шань, Тяньхай...

Тут снова историю подхватила я:

— Не задерживаясь, варвары направились на север страны и захватили Тяньцзинь.

Император кивал.

— К счастью, факты тебе хорошо известны, Орхидея, но я хочу рассказать тебе побольше о своем отце. К концу жизни ему было за шестьдесят. От природы он не мог пожаловаться на здоровье, однако плохие новости действовали на него хуже всякой болезни. Последние годы у него глаза не высыхали от слез. И умер он с открытыми глазами. Можно сказать, что я плохой сын, потому что не обладаю должной сыновней почтительностью, и моя жизнь только добавила ему позора