– Что мне делать?.. Как упросить его? – в смятении обратилась она к Дзвик.

Нерсик приник к матери.

– Иди, мать, попроси его, чтоб он не брал нас с собой. Я не могу ехать!

– Ах, бедные мои дети!.. – простонала Парандзем, поднимаясь.

– Не стоит его просить! – сумрачно промолвил Бабик. – Все равно он на своем настоит и возьмет нас. Напрасно только мать будет унижаться перед ним.

– Значит, ты едешь? – испуганно спросил Нерсик.

– Нет! – решительно ответил его брат.

– Как? Ты хочешь сопротивляться?! – ужаснулась Парандзем – Бога ради, не делай этого! Ты накличешь беду на свою голову!

– Пусть делает со мной, что захочет, – я не еду!

Парандзек в отчаянии всплеснула руками:

– Что мне делать, господи?! Что делать?..

Она не знала, на что решиться. Допустить, чтоб детей увезли? Но для нее это было равносильно смерти… С другой стороны, она трепетала при мысли, что если Бабик откажется ехать – Васак в ярости может его изувечить…

Всю ночь она провела, то сидя у окна, то шагая взад и вперед по опочивальне. Сыновья не находили для нее слов утешения; они сами нуждались в утешении.

Месяц выплыл из глубины гор. Его сияние печально лилось во мглу громадного ущелья, на дне которого сонно бормотала река. Тоскливо кричала какая-то ночная птица. Сердце у Парандзем разрывалось. Ей хотелось плакать, плакать навзрыд и долго. Но она была лишена и этой безрадостной возможности облегчить сердце. Малейшее проявление отчаяния с ее стороны заставило бы еще более страдать разлучаемых с нею детей, а она не хотела быть причиной их огорчений… Она овладела собой и села.

– Идите ко мне! – обратилась ока к детям, придвигая аналой, на котором разложена была их любимая рукопись- творение Мовсеса Хоренаци. – Сядьте около меня, родные мои…

Бабик и Нерсик сели рядом с ней. Парандзем начала им читать. Почему она читала и почему выбрала именно этот час и эту рукопись – осталось непонятным для мальчиков. Но на них подействовала торжественность матери, и они молча подчинились ее желанию.

Парандзем читала громко, с воодушевлением. Проникнутое патриотическим чувством творение «отца истории» зажигало ее. Оно говорило о том, что народ армянский мал численностью, но велик своими деяниями, достойными увековечения… Летописей повествовал об армянских царях, которые не знали, что такое рабство, рассказывал о Тигране Втором, который вел победоносные войны с грозным Римом.

– Значит, наши предки воевали… – в раздумье заметил Бабик.

– Так началось бытие народа. И сам прародитель наш Гайк битвой положил основание истории нашей, – подтвердила Парандзем, довольная тем, что отвлекла его мысли.

– Всегда и везде видишь этих тиранов, этих насильников! – с горечью продолжал Бабик. – Они приходят, чтоб поработить нас! Но хорошо, что наши стоят грудью за родину и каждый раз уничтожают врагов…

– Нужно было бы и Азкерта уничтожить, как Гайк-прародитель уничтожил Бэла! – вставил слово Нерсик. – Ничего, уничтожим и его! – заявил Бабик.

Парандзем продолжала чтение. Отрывок о Шамирам и Ара Прекрасном захватил мальчиков. Парандзем пояснила, что враги часто прибегают к уловкам, к обольщению, желая во что бы то ни стало сломить армян. Необходимы мужество и чистота, чтоб противостоять обольщению.

– Самая совершенная красавица – ничто перед родиной! – говорила она. – И так же богатство, пышная жизнь и слава… Дороже всего на свете – отчизна. Она превыше всех земных сокровищ!

Нерсик всхлипнул.

– Почему же ты плачешь, родной? – сама еле сдерживая слезы, спросила Парандзем. – Не плачь, хороший мой, я все это читаю вам, чтоб помнили вы, чтоб не забыли вы меня, народ свой, язык родной…

– Но неужели мы все-таки должны ехать?! Я не хочу! Не хочу! Понимаешь, не хочу?! – громко заплакал Нерсик.

– Не плачь, родной! Ведь ты вернешься! Не останешься же ты там навсегда!.. – утешала Парандзем, обнимая его.

– Там и останемся… Не вернемся! – рыдал Нерсик.

Парандзем прижала голову мальчика к своей груди. Нерсик дрожал всем телом. У Парандзем сжалось сердце: она внезапно вспомнила, как кормила маленького Нерсика грудью, – тогда он плакал, сам не зная почему. Счастливый плач, блаженные дни! А теперь…

Парандзем взглянула на Бабика. Печально и сосредоточенно внимал он чтению, сдвинув брови и глядя в окно.

– И почему это засело у него в голове преклонение перед всем персидским, и только перед персидским? – возмущенно воскликнул он вдруг. – Персидское военное искусство… Служение персам… Неведомы ему, что ли, деяния наших предков? Чести нет у нас, не народ мы, что ли?! О чем он думает?..

– Он хочет нас сделать предателями родины! – воскликнул Нерсик. – А я в огне гореть буду, но родине не изменю!