— За встречу! — прокричал он, подсовывая Вене пузырящийся бокал. — Гусары пьют сидя, но залпом! Раз, два, три!

Веня выпил и сморщился — в его бокале оказалась водка, газированная водка. Вадька немедленно поднес ему малосольный огурчик и восторженно хлопнул по плечу.

— Извини, чувак. Тебе нас догонять надо. Мы-то с утра на кочерге. Глянь на Вовика: льет слезы без остановки. Он теперь у нас такой, как выпьет, плачет.

— Вы болван, Штюбинг, — надменно произнес Вовочка. — Не слушай его, Веник. Это я так потею, через глаза.

Вадик расхохотался, достал сифон и плеснул Вене в бокал очередную порцию «газировки», а остальным снова налил шампанского.

— Ну, еще по одной. Давайте.

Лимузин тронулся с места — незаметно, почти без толчка.

— Эй! — свирепо завопил Вадик. — Уволю! Я вам когда сказал трогать? После второй! После, а не во время! Ну что за идиоты!.. Поверите ли, ребята, не с кем работать. Ни у кого бестолковка не варит, ну ни у кого… просто катастрофа какая-то… Поехали, дорогие.

Они снова выпили.

— Значит так, — сказал Вадик, поставил бокал и запел, дирижируя обеими руками. — «Программа у нас большая, программа наша такая. Жила бы страна родная…» Шутка. Сейчас мы дружно направляемся в многофункциональный реабилитационно-оздоровительный центр, в просторечии именуемый «баня». Веньке с дороги не помешает, да и остальным тоже не вредно будет поправиться, правда Вовик?

— «Шутка…» — мрачно передразнил Вовочка. — «Жила бы страна родная» — это тебе не шутка, Штюбинг. Нашел чем шутить.

— Да ладно тебе, — отозвался Вадик. — Расслабься, вояка хренов. Патриотические мероприятия запланированы у меня отдельно, специально для тебя. Дай сначала немножко отдохнуть. Итак, оздоровив главные органы и особенно члены, мы следуем на торжественный ужин в особняк, по недоразумению занимаемый в настоящий момент домом Архитектора. Хрен его знает, кто он, этот Архитектор, но фамилия звучит подозрительно. Недоделанно как-то. Было бы «Архи-протектор», еще можно было бы на колеса натянуть, а так…

Вадик хлопнул себя по коленям и захохотал. Он вообще производил удивительно много шума.

— Ленин это словечко любил… — так же мрачно заметил Вовочка. — «Архи». Так и писал: «архи-важно»… или «архи-глупо»…

— Погоди-погоди, — сказал Витя. — Это уж не тот ли особняк на Герцена, наискосок от дома Набокова? Там же интерьеры обалденные, я помню.

— Он самый! — завопил Вадик. — Только Герцена твоего, Витек, давно уволили, без выходного пособия. Пущай теперь в Лондоне улицы именует, звонарь сраный. А у нас улица называется Большая Морская, поняли? И снял я этот особнячок на вечер по одной-единственной причине: папашку его первой хозяйки звали… ну, кто догадается?

— Штюбинг? — предположил Вовочка. — Или Крузенштерн?

— Правильно! — завопил Вадик еще громче прежнего. — Штиглиц! Барон Штиглиц! Главный банкир России! Хотя я сейчас, пожалуй, побогаче буду…

— Неужто родственник?

— Нет, там тупик, — радостно отвечал Вадька. — Я с другой ветки Штиглицев, адмиральской.

— Ну, я и говорю: Крузенштерн… — констатировал Вовочка.

Веня потряс головой. Водка из сифона, как и всякое неконвенциональное оружие, действовала быстро и разрушительно.

— Вадя… слушай, Вадя… — язык ворочался медленно, неохотно, словно сначала долго взвешивал, стоит ли слушаться. — А зачем нам на четверых целый особняк? Хватило бы столика…

— Да ты чего? — искренне удивился Вадька. — Хочется, чтоб красиво. Чтоб погулять, как надо. Чтоб с размахом. Да и это ж прикол какой, ты подумай: особняк Штиглица! Помнишь, как мы тогда на кладбище удивились, у той могилки с ангелом? Так это то же самое, въезжаешь?

Веня неуверенно кивнул.

— Так… — громко сказал Вадик и подвигал ладонями по коленям. — Так…

Все молчали.

— Кстати, сколько нам тогда было? — спросил Веня. — Ну, тогда, на кладбище, когда Витька прочитал надпись?

— Десять… — Витя улыбнулся. — Третий класс. Вадька тогда еще своей фамилии стеснялся, помните?

В салоне лимузина снова повисло молчание.

— Может выпьем? — Вадька хлопнул в ладоши, потянулся за бутылкой.

— Постой, не гони, — остановил его Витя. — Цели быстро нажраться пока не стоит.

Вадька послушно кивнул. Остаток дороги они ехали в молчании, думая каждый о своем. Наконец лимузин остановился. Знакомый крепыш в черном костюме открыл дверь.