— Спасти? От чего именно спасти? Поясните. Вы ведь сами показали, что ваша мать уцелела после бомбардировок, и отец тоже остался жив.

— От изменений истории. Неужели вы не понимаете, что с того самого момента, когда все это произошло, история уже изменилась? И теперь все может пойти совсем не так.

— Нет, не понимаю. Это лишь ничем не обоснованные домыслы, достойные разве что сочинителей-фантастов. Но я не Уэллс и не Жюль Верн, меня в данный момент интересуют исключительно факты и события, пусть даже еще и не случившиеся.

— В таком случае, я отказываюсь продолжать разговор. Я и так сообщил вам достаточно.

— Это не самое разумное решение, не находите?

— Нахожу. И тем не менее.

— Хорошо, продолжим чуть позже…

Иосиф Виссарионович откинулся в кресле, задумчиво глядя вдаль. Ароматный дым тонкой нитью поднимался в неподвижном воздухе кабинета к высокому потолку. Да, он не ошибся — немецкий полковник не врет. Вряд ли он знает что-то особенное, но если сложить его сведения со сведениями того бериевского подполковника — как бишь его, Крамарчук, кажется? Да, точно, Крамарчук, — то можно будет получить некое среднее арифметическое, максимально, так сказать, близкое к истине. Хотя, немец, в общем-то, тоже прав — история раз и навсегда изменилась в тот самый миг, когда к ним пожаловали все эти гости из будущего. И, значит, нужно спешить, нужно суметь — эх, знать бы еще как! — опередить эти изменения. А то, о чем просит этот полковник? Почему бы и нет? Вытащить из Германии — войны-то между ними пока нет — его мать, организовать доставку в страну отца… На самом деле, этот Штайн достаточно глуп — неужели он не понимает, что его родители приедут сюда вовсе не на курортный отдых? И станут всего лишь еще одним, возможно главным, инструментом давления на строптивого сыночка? На еще не рожденного сыночка, между прочим!

Сталин сделан затяжку, неторопливо выпустил дым. Гм, а вот интересно, как такое может быть с сугубо научной точки зрения? Надо бы посоветоваться с компетентными товарищами, вот только знать бы еще с кем! Разве может не рожденный ребенок встретиться со своими будущими родителями? Ох, ну и подкинул ему Лаврентий задачку, ох и подкинул. Хотя, обратного хода уже по-любому нет, теперь только вперед, по-большевистски, так сказать! Впрочем, это не главное, совсем не главное. Главное — та самая оброненная немцем фраза, из которой явствует, что план нападения на Советский союз еще не разработан. Это произойдет в ближайшие дни — кажется, Крамарчук даже называл конкретное число.

Сталин пошелестел листами из отдельно лежащей пухлой папки, быстро найдя им же самим подчеркнутые строки: «план „Барбаросса“ поступил на разработку в ОКВ двадцать первого июля 1940 года, окончательно утвержден Гитлером во второй половине декабря…». Вот так, ага, «двадцать первого». Ну и что это может означать? Совпадение? Или Адольф уже узнал о «гостях», и именно это подтолкнуло его к окончательному решению? Бред… а что, если нет?! Что, если именно июльские события станут истинной причиной войны?

Вождь раздраженно побарабанил по столешнице — больше всего на свете он не выносил ситуаций, в которых не мог разобраться. Ощущение собственной слабости и бессилия раздражало просто неимоверно. Надо будет переговорить с Лаврентием и Голиковым, может хоть наша доблестная разведка чего умного подсоветует…

Ладно, кто там у нас еще на очереди из отложенных на сегодня папок? Американский флотский лейтенант и журналистка какого-то киевского журнала. Успокоившись, Сталин аккуратно положил трубку на край пепельницы и придвинул к себе папку. Быстро пробежав глазами шапку — допрос проводил уже знакомый майор Неман — Иосиф Виссарионович углубился в чтение, останавливаясь лишь на строчках, накануне отчеркнутых красным карандашом, ныне мирно стоящим в настольном приборе…

… — Еще раз повторяю: назовите свое имя, год рождения, место рождения и проживания, воинское звание и специальность. Вы меня хорошо понимаете, или вам не подходит переводчик?

— Переводчик мне подходит, и я вас вполне понимаю. Но отвечать я буду только в присутствии американского консула. Я гражданин Соединенных Штатов, и вы не имеете никакого права принуждать меня отвечать на ваши вопросы. Это всё. Я официально отказываюсь отвечать на любые вопросы. Можете занести эти слова в протокол, или как там это у вас называется. Свяжитесь с консулом.

— Это ваше окончательное решение?

— Да, окончательное. Если вас это не устраивает, это уже исключительно ваши проблемы.

Отложив листок, Сталин раскурил почти потухшую трубку. Интересно, что это на самом деле? Воинский героизм, банальное бахвальство или пример того самого завышенного национального самосознания, о котором, вроде бы, предупреждал Крамарчук? Он взглянул, было, в сторону заветной папки, однако раскрывать ее и искать нужное место в показаниях подполковника не стал. В конце концов, это не столь и важно. Тут главное самому понять, чего стоят янки образца двадцать первого века, и чего можно ждать от их предков. Судя по полученной информации, во время грядущей войны они выполнили все свои обязательства по ленд-лизу. Правда, с открытием второго фронта тянули до последнего, дожидаясь пока Красная армия максимально ослабит противника, да…

Сделав еще пару затяжек, Сталин отложил трубку и вернулся к документу. Абзац, в котором указывалось, что «в связи с категорическим отказом от добровольного сотрудничества со следствием, к задержанному были применены особые методы ведения допроса», Вождь, поморщившись, пропустил. С этим пусть Лаврентий разбирается, ему виднее. Раз применили, значит, имели на то основания. А нет — так ряды чекистов тоже нужно периодически чистить. Во избежание, так сказать. Диалектика, ага…

— Вы готовы отвечать на поставленные вопросы?