– Привет, Руфи, – крикнул Мартин. – Как дела?

– Как сажа бела.

– О-хо-хо, – вздохнул он, обращаясь к Вивиан, – с ума сойти, какие в нашей семейке все остроумные.

Вивиан снова хихикнула. Он наклонился и громко поцеловал ее в нос.

– Мартин, сказать маме, что я тебя видела? Она волнуется.

– Ну конечно сказать! Скажи, что видела меня, скажи, что я… как там дальше в этой песенке? Забыл.

Вивиан хихикнула.

Я посмотрела на нее. Дешевая потаскушка (миссис Ландау уверяла, что такие встречаются только в католических школах) со смазливой мордашкой без единого признака мысли, стройными ногами и невероятных размеров торчащей вперед грудью, которая считалась достопримечательностью всего квартала и являлась предметом непомерной гордости ее обладательницы. Я никогда не обращала на Вивиан внимания, мне она была безразлична. Сейчас же я с удивлением читала на ее лице выражение страха, вызова, ненависти. И это идиотское ее хихиканье!

– Может, спустишься и поговорим? – спросила я Мартина.

– Старшая сестра, – ответил он, – говори прямо здесь, пусть моя подружка слышит.

– Мне надо знать, придешь ли ты сегодня домой.

– Я бы не прочь, но сама видишь, я… хм… – подняв руки с натянутой на них бечевкой, – я тут попал в плен к одной доброй вдовушке и ее очаровательной дочурке.

Вивиан хихикнула.

– И рад был бы вырваться, – он сильно натянул бечевку, – но стоит мне попытаться, путы становятся еще крепче.

Я стояла рядом и не могла заставить себя уйти.

– Не бойся, – внезапно осмелев, вставила Вивиан, – мы его не съедим.

– Вот как! – Он изобразил недовольство. – А что ты мне обещала?

Ее просто раздувало от гордости, но она не смогла удержаться и фыркнула, громко объявив, что Мартин «кошмарный». Эдакая застенчивая шлюшка – даже ему не удалось скрыть отвращения.

– Слушай, Руфь, передай им, что я когда-нибудь вернусь, ладно? Скажи, что я жив, хотя вряд ли их это сильно волнует, и что обо мне тут нежно заботятся.

– Небось, получше, чем дома-то, – выпалила она.

– Послушай, ты, если не можешь помолчать, иди наверх и подои свое вымя, – сказала я.

– Ну, знаешь! – Она в ярости вскочила. Мартин давился от смеха, но она этого не замечала. – Это что за выражения? Со мной в жизни так не разговаривали!

– Не сомневаюсь.

– Да кто ты такая? Чего ты так задаешься? Воображаешь, ты тут самая умная?

– Ладно, детка. – Мартин тоже поднялся и стянул бечевку с пальцев. – Замнем.

– Ах так? Тебе наплевать на меня! – завизжала она. – Ей, значит, все можно, раз она твоя сестра! А ты уже и нюни распустил!

– Да она же просто ревнует, Вивиан. Ну же, Вивви! – Он бросил бечевку на крыльцо. – У нее-то нет такой роскошной груди, видишь, она плоская, как доска. – Он обнял ее и прижал к себе. – И потом, когда меня нет дома, ее некому согреть, – закончил он, подмигнув мне.

Она, отстранившись, уставилась на него: не смеются ли над ней.

– Ты что, не знала, что мы спим в одной постели? – спросил ее Мартин. – Вот смех, я думал, все знают. Честное слово, иногда иду по улице и мне кажется, что люди думают: «Вон идет парень, который спит в одной постели с сестрой».

Я пошла прочь.

– Они же не догадываются, что в этом нет ничего плохого, – закричал он мне вслед, – потому что сестра спит головой в одну сторону, а я в другую.

Я не стала говорить родителям, что видела Мартина. Отец уже встал, и они обедали. Мать собралась и меня накормить, но есть не хотелось. Перед отцом стояла бутылка портвейна; я принесла стакан и попросила налить мне немного.

– Она теперь у нас выпивоха? – спросил отец, обращаясь к бутылке.

Я рассмеялась:

– Ты меня недооцениваешь, папа. Не просто выпивоха – законченная пьяница. Разве ты не замечал, что я уже давно закладываю?

– Не говори так, мне это не нравится, Руфи.

– Извини. – Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. – Просто я раскисла.

Я допила вино и пошла заниматься, но уснула над томом Вергилия и латинским словарем и проспала до девяти вечера. Мать выключила в комнате свет. Проснувшись, я взяла книги и перебралась в кухню, где она чинила свое единственное приличное платье, именовавшееся также парадным платьем, черным платьем или просто тем самым платьем.

– Господи, мама, могу поспорить, что на нем давно живого места нет.

Она ласково погладила ткань:

– Его еще вполне можно носить.

– Давай я куплю тебе новое.

– Не говори глупостей.

– Это не глупости. Я прилично зарабатываю. Я богатенькая. Ты даже не представляешь, сколько у меня на счете в банке.

Пойдем на следующей неделе к Клейну и купим тебе новое платье. Недорогое, но красивое.

– Пожалуйста, не расстраивай меня.

Вот так всегда. Не расстраивай меня разговорами о новой квартире. Или о новом платье. Кто меня тянул за язык?