– Никитушка, мой рейтинг, что ли, упал? Отчего это «Желтуха» больше не поминает?

Павлов заверял, что все о'кей, и публиковал очередной поносный разворот. В редакции держали целый штат пронырливых фотокорреспондентов и наглых до невозможности репортеров. Из номера в номер перекочевывала «шапка»: «Если обладаете интересной информацией – приходите! Вам деньги – нам сведения».

О чем только не рассказывали люди, польстившиеся на гонорар! Двухголовая курица, родившаяся у соседки; мужик, умеющий доставать пальцами иголку из пивной бутылки, инопланетяне, похитившие женщину, привидение, зарезавшее бабушку, – все шло в дело и рано или поздно появлялось на страницах. Журналисты «Желтухи» прослушивали волну милиции и подчас оказывались на месте происшествия раньше сотрудников правоохранительных органов…

Но был и совсем тоненький ручеек, можно сказать прерывистая струйка, другой, тайной информации. В нашей стране есть люди, предпочитающие оставаться в тени, те, кто по долгу службы обязан быть чистым, не измазанным. Для таких индивидуумов появление «жареных» фактов смерти подобно. Получив в свое распоряжение некие сведения, которые могли сильно подпортить карьеру, например, какому-нибудь политику, Никита связывался с «объектом».

Далее события, как правило, развивались по одному сценарию. Заплатив внушительную сумму приятными зелеными бумажками, клиент получал в конфиденциальной обстановке письма, негативы или видеозаписи. И основной свой доход Зоя с Никитой черпали из этого зловонного колодца.

– Такого жадного человека свет не видывал, – рассказывал Никитка, – если объект отказывался платить, она непременно требовала опубликовать все. Даже я иногда не хотел. Помнишь скандал с Егоровичем?

Я кивнула. Егорович Сергей Филиппович, один из замминистров, лишился своей должности после публикации в этой газетенке. Его обвинили в использовании служебных средств на личные нужды. Дочь Егоровича Катя стала наркоманкой, и отчаявшийся отец отправил ее за госсчет в Швейцарию, в клинику всемирно известного нарколога доктора Фазера. Особая пикантность состояла в том, что Кате оформили визу, как одной из жертв террористических взрывов в Москве, которой якобы требовалась срочная помощь. Возмущенная общественность загудела, сообщение принялись обмусоливать другие издания.

– Честно говоря, мне жаль Егоровича, – вздохнул Никита, – предложил Зойке оставить мужика в покое. Там была настоящая семейная драма – мать погибла в катастрофе, а девка подсела. Для нее клиника Фазера – последний шанс. Кстати, Катя все равно умерла, и Швейцария не помогла. Ну зачем такого мужика добивать? Но Зойка страшно разозлилась, что Сергей Филиппович нам платить отказался, и настояла. А Егорович возьми и застрелись потом. Думаешь, она переживала? Да ничуть!

– Послушай, Кит, она знала, кто убил Клюкина? Может, Лазареву придавил один из недовольных клиентов, и Ванька тут ни при чем?

Редактор вновь сыпанул в рот пилюли.

– Видишь ли, Зоя отлично зарабатывала в своем агентстве. У нее талант склочницы, а там это очень к месту пришлось! Да и на протяжении полугода у нас не было таких объектов. Последний – Егорович, но там и мстить некому, все давным-давно покойники. А Клюкин…

Он замолчал и уставился в окно, где, несмотря на вечерний час, ласково играло апрельское солнце.

– Что Клюкин? – поторопила я его.

– Слушай, – ожил Павлов, – ты любишь деньги?

Я только вздохнула, сейчас начнет склонять к сотрудничеству и предлагать отличное вознаграждение.

Но Никитка не успел продолжить. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и на пороге возникла рослая черноволосая девушка, одетая самым непостижимым образом.

Довольно кривоватые ножки украшали ярко-синие лаковые сапоги с карикатурно узкими носами. Зеленые бриджи прикрывали часть голенища. Там, где у мужчин находится ширинка, торчали блестящие хрустальные пуговицы. Из-под коротенькой, обтягивающей «вафельной» маечки цвета морской волны выглядывал пупок с продетым в него золотым колечком. Облик довершало длинное, в пол, белое лайковое пальто, расстегнутое и слегка волочащееся по не слишком чистому редакционному ковру.

Отработанным манерным движением девушка отбросила с лица спутанные кудрявые пряди и, сверкнув многочисленными перстнями и кольцами, сказала густым басом:

– Ну, Никита, просто хамство с твоей стороны!

В ту же секунду я поняла, что она – мужчина.

– И звини, Вольдемар, – попробовал вывернуться редактор, – занят сейчас.

– А мне положить с прибором на твои занятия, – прогудел парень и плюхнулся в кресло, – вели кофе подать.

Никита безнадежно взял телефонную трубку.

– Ты почему третий номер подряд про Свету Кикс пишешь? – принялся свариться мужик.

– Ну и что? – отбивался Павлов. – Она публике нравится, поет хорошо…

– Светка визжит, как кошка, которой прищемили яйца, – завопил Вольдемар, тряся кудрями, – правильно?

Его взгляд неожиданно остановился на мне.

– Нет, – сказала я.

– Почему? – искренне удивился бесцеремонный гость.

– У кошки нет яиц, – пояснила я, – на худой конец, можно прищемить ей голову, хвост, лапы, но никак не яйца.