Извините, что прервала рассказ, это папа заходил пожелать мне спокойной ночи.

Он, должно быть, заметил, что после соревнований я все молчу да молчу, и поэтому вошел ко мне в комнату на руках. Он всегда так делает, когда я хандрю.

Он встал на «мостик» и хотел было красиво выпрямиться, но не сумел и плюхнулся на попу.

Заговорил он не сразу, потому что руки были заняты: сначала он ими тер отбитый зад, потом ругался плохими словами. У нас с ним уговор: руками ругаться можно, если потом их моешь с мылом.

– Такова жизнь, Тонто. Иной раз уж так стараешься выиграть, а все же чуть-чуть не дотягиваешь. Хотя по мне, так ничья со школьной чемпионкой - это отличный результат!

И он исполнил для меня песню Карлы Тэмуорт моим любимым способом: голосом пел только мелодию, а слова - руками. Так он куда меньше фальшивит.

Песня была про убийцу-неудачника, у которого ничего не получается, потому что убивает он топором, а топор затупился, зато у него есть невеста, и она все равно его любит.

Потом папа меня обнял.

– Лично я, - сказал он, - считаю тебя чемпионкой.

Ну как на него можно сердиться?

– Сегодня будет лучше, чем вчера, - сообщил папа, когда утром подвозил меня до школьных ворот.
– Во-первых, потому что четвертый день в новой школе всегда лучше третьего, а во-вторых, сегодня не будет никаких спортивных праздников с придурками-болельщиками и жуликами-судьями.

И он был прав.

Целиком и полностью.

Сегодня - самый лучший день в моей жизни.

Он прекрасно начался, и пока что все идет прекрасно!

Ну, вообще-то начался он довольно странно.

Возле школы ко мне сразу подошла Аманда Косгроув.

– Хорошая черепашка, - сказала она.

Я остолбенела. Во-первых, потому что она подошла ко мне сама, во-вторых, потому что сказала какую-то чушь, и в-третьих, сказала она ее - руками!

Сердце у меня заколотилось. Может, мне почудилось? Когда не с кем поболтать, иной раз кажется, что вот человек с тобой заговорил, а это он просто муху отгоняет.

Но Аманда не отгоняла муху.

Она наморщила лоб, пытаясь что-то вспомнить.

– Хороший самолет, - сказала она. Снова руками.

Я все равно не поняла, о чем это она. Я ей так и сказала.

Аманда покивала смущенно и опять задумалась. Может, она вчера перенапряглась и у нее началось кислородное голодание мозга?

– Ты... хорошо бегаешь, - сказала она наконец.

Руки и пальцы у нее двигались не очень умело, но я разобрала.

Я кивнула и улыбнулась.

– Ты бегаешь просто здорово, - сказала я.

Она скорчила гримаску.

– Терпеть не могу соревнований, - ответила она уже вслух, - это меня папа заставляет.

В другое время я бы ей от души посочувствовала. Но сейчас я была слишком взволнована.

Наконец-то я с кем-то в этой школе нормально разговариваю. Без ругани, без затыкания друг другу ртов земноводными!

А потом вообще случилось чудо.

– Клей, - сказала Аманда на языке глухонемых.

И увидела по моему лицу, что я опять не понимаю.

Сердясь на себя, она тряхнула головой - так, что колечки запрыгали.

– Близнецы, - сказала она и сразу взмахнула рукой, перечеркивая сказанное.
– Друзья, - получилось у нее наконец.

Я, по крайней мере, изо всех сил надеялась, что на этот раз у нее получилось.

Что она не пытается выяснить, не видала ли я пузырек с клеем, который дружно утащили чьи-то близнецы. Что она просто спрашивает, согласна ли я с ней дружить.

– Друзья, - повторила она и улыбнулась.

Я тоже заулыбалась до ушей и закивала, как какой-нибудь участник телешоу «Распродажа века», которого спрашивают, не купит ли он шикарную виллу за два доллара девяносто девять центов.

От радости я чуть было не прошлась колесом, но удержалась, чтобы Аманда не подумала, будто я пытаюсь втолковать ей что-то про колеса или машины.

Я спросила, где она училась языку глухонемых, и она ответила, что на солнце.

Я попросила ее объяснить это вслух.

Оказалось, в Сиднее, в летней школе, ей это нужно для какой-то там общественной работы.

Тут нам пришлось прерваться, потому что зазвонил звонок.

Зато как здорово было на уроках! Мы все время переговаривались, хоть и сидим в разных концах класса.