Ваня швырнул окурок на затоптанный пол.

– Фиг их знает. Кто-то в бизнес идет, если денег накопил. Иногда в продюсеров превращаются, если очень большим «старом», в смысле звездой, был, то могут на телик позвать или на радио передачку какую-нибудь отстойную вести. А так доживают тихонько, мужики женятся, детей заводят, бабы тоже семью сколотить пытаются.

– Ну не все же в старости сходят со сцены, – возразила я, – вот, например, Настя Звягинцева ушла в расцвете лет.

– Подгнивший с одного бока бутон, – скривился Ваня, – осетринка второй свежести.

– Но ведь она еще и не совсем плохая!

– Ну верно.

– И где она сейчас?

– Фиг знает, небось домой подалась, не москвичка же.

– Помнишь, откуда Настя прикатила?

Ваня почесал в затылке:

– А тебе зачем?

– Очень надо.

– У Свина спроси, он ее вывез.

– Я Семена боюсь, еще заорет.

– И правильно, – одобрил Ваня, – народ только крик понимает, по-хорошему никто шевелиться не станет.

– А где Настя в столице жила?

– В поселке, у любовника.

– У тебя ее телефона нет?

– Ну… имелся номерок.

– Можешь найти?

– Вот пристала, – возмутился Ванька, – отдохнуть не дала перед концертом.

– Поищи, пожалуйста, – ныла я.

Парень вытащил растрепанную донельзя записную книжку и начал осторожно перебирать листочки.

– Пиши, – заявил он, – у меня два телефона.

Получив заветные номера, я, трясясь от возбуждения, дождалась, пока Рита отправилась на сцену, забилась в пустую гримерку, заперлась изнутри и позвонила.

– Алло, – ответил мужской голос.

– Можно Настю?

– Кого?

– Звягинцеву.

Из трубки полетели гудки. Решив, что разговор прервался по техническим причинам, я еще раз набрала тот же номер, на этот раз ответила женщина:

– Слушаю.

– Будьте любезны, позовите Настю.

– Тебе же сказали, – зло отозвалась незнакомка, – нет тут такой! Чего трезвонишь!

– Простите, но мне дали номер…

– Выброси его!

– А он давно у вас?

– Твое какое дело? – прошипела дама, и трубка снова стала издавать гудки.

Тяжело вздохнув, я решила попытать счастья с другим номером и, набрав его, услышала тихий, робкий голосок:

– Говорите.

– Позовите Настю.

– Какую?

– Звягинцеву.

– Такой здесь нет.

Но я все же не оставляла надежды. В конце концов, Настя могла выйти замуж и сменить фамилию, я ищу Звягинцеву, а она давным-давно Иванова.

– А какая есть? Позовите ее.

– Никакой, тут я живу, Светлана.

Я топнула ногой, ну и люди! Если живет одна, зачем спрашивать: «Какую»?

– Это ваша квартира? – решила я продолжить расспросы.

– Нет, бабушкина.

– Вы тут давно живете?

– Полгода.

– А прежних жильцов знаете?

– Кого?

– Ну тех, кто до вас жил?

– Нет, – пролепетала девушка.

Я приуныла, кругом облом и полнейшее невезение, но тут собеседница совершенно неожиданно закончила:

– Это невозможно.

– Что?

– Знать тех, кто до нас тут обитал.

– Почему же, – вяло возразила я, – иногда жильцы, уезжая, оставляют своим «сменщикам» новый адрес, просят сообщить тем, кто станет их разыскивать.

– Невозможно, – безмятежно повторила девушка, – потому что тут до нас никто не жил. Бабушка получила квартиру от завода в шестьдесят первом году, как въехала, так и живет.

Я расстроилась почти до слез, но на всякий случай решила уточнить:

– И квартиру она не сдавала?

– Пускала жильцов, – невозмутимо ответила девица. – А как прожить-то? Пенсия крохотная. Работала всю жизнь честно, на одном месте, а наше государство…

– Сделайте одолжение, позовите бабушку, – перебила я ее.

– Она спит.

– А во сколько она встает?

– В шесть, – последовал короткий ответ, – как привыкла с юности, так и живет.

Будильник я завела на полседьмого и, проснувшись от его противно-настойчивого писка, мигом схватилась за телефон. Конечно, крайне неприлично звонить в такое время, но вдруг милая старушка утопает в поликлинику и застрянет там на целый день.

– Алло! – гаркнули мне в ухо.

– Вы бабушка? – от неожиданности спросила я.

– В общем, да, – засмеялась женщина, – но не ваша.