(Шепчет в отчаянии). Это не он!

Г-жа Флаш (возвращаясь с пузырьком в руках). Принесли микстуру из аптеки.

Мюзотта (сильно волнуясь). Ах, боже мой, как ужасно! Он не идет. Что я сделала? Доктор, покажите мне ребенка. Я хочу еще раз посмотреть на него.

Пеллерен. Но он спит, Мюзотта.

Мюзотта. Он-то еще успеет выспаться!

Пеллерен. Ну, ну, успокойтесь!

Мюзотта. Если Жан не придет, кто позаботится о моем ребенке? Ведь он от него, клянусь вам в этом! Вы мне верите? Я его так любила!

Пеллерен. Да, деточка, верю, но только успокойтесь.

Мюзотта (волнуясь все сильнее и сильнее). Скажите мне... После того, как вы ушли отсюда, где вы были?

Пеллерен. У одного больного.

Мюзотта. Это неправда! Вы были у Жана, и он не захотел идти, иначе он пришел бы вместе с вами.

Пеллерен. Честное слово, нет.

Мюзотта. Нет, я чувствую, вы его видели. Вы не решаетесь сказать, боясь, что убьете меня.

Пеллерен. Опять начинается лихорадка. Так больше нельзя. Я не хочу, чтобы вы были в беспамятстве, когда он придет! (Г-же Флаш.) Сделаем укол! Дайте мне морфий, госпожа Флаш.

Г-жа Флаш берет с камина шприц с морфием и подает ему.

Мюзотта (сама открывает руку и бормочет). Если бы не это лекарство, не знаю, как бы я перенесла эти последние дни.

Доктор делает укол.

Пеллерен. Теперь вы заснете. Я запрещаю вам говорить и больше не буду вам отвечать. Клянусь, что не позже, чем через четверть часа, Мартинель будет здесь.

Мюзотта послушно ложится на спину и засыпает.

Бабен (медленно подвигает ширму, закрывающую Мюзотту от публики). Засыпает! Ну и благодать это снадобье! Но себя я не дала бы колоть! Я бы совсем перепугалась! Это от нечистого. (Садится около колыбели и читает газету).

Г-жа Флаш (вполголоса Пеллерену). Бедная женщина! Какое горе!

Пеллерен (так же). Да. Замечательная девушка! Я давно уже знаю и ее и Жана Мартинеля, он обязан ей тремя годами счастья. Она проста и прямодушна.

Г-жа Флаш. А он-то, господин Мартинель, придет?

Пеллерен. Думаю, что да, он человек сердечный, но нелегко же ему бросить так, впопыхах, свою жену и ее прекрасную семейку.

Г-жа Флаш. Да, совпадение скверное. Прямо ведь как кирпич на голову.

Пеллерен. Ты права.

Г-жа Флаш (меняя тон). А где вы только что были? Ведь не для больной же вы надели сегодня вечером фрак и белый галстук?

Пеллерен. Я посмотрел начало балета Андре Монтаржи.

Г-жа Флаш (заинтересованная, садится на край стола). Ну, как, хорошо?

Пеллерен (садится слева от стола). Танцевали отлично.

Г-жа Флаш. Новая дирекция хорошо ведет дело.

Пеллерен. Жанна Мерали и Габриель Пуаврие становятся настоящими артистками.

Г-жа Флаш. Пуаврие, маленькая Пуаврие... Не может быть! Мерали меня не удивляет: она очень некрасива, но у нее есть пуанты. А Мори?

Пеллерен. О, чудо, настоящее чудо! Танцует, как никто!.. Это настоящая птица, не ноги, а крылья. Само совершенство!

Г-жа Флаш. Вы влюблены в нее?

Пеллерен. Нет, я просто восхищаюсь. Ты знаешь, что я обожаю танец.

Г-жа Флаш. А иногда и танцовщиц?.. (Опуская глаза). Ты забыл?

Пеллерен. Таких артисток, как ты, никогда нельзя забыть, дорогая.

Г-жа Флаш. Вы не смеетесь надо мной?

Пеллерен. Нисколько. Я отдаю тебе должное. Когда-то, еще совсем молодым врачом, я был очень увлечен тобой — месяца полтора. Ты не жалеешь об этом времени, об этом празднике?