Поблизости никого не было, лишь за дальними столиками сидели несколько унтер-офицеров.

–  Я ничего не придумал. Это действительно приказ Франка. Поэтому я ненавижу немцев и хочу, чтобы их быстрее побили. И не криви душой, ты ведь думаешь точно так же,- глухо сказал Макс Борог.

–  Но германская армия еще так сильна…

–  Ну ладно, хватит об этом!
– предложил Макс, скрывая улыбку.- Завтра нас переводят отсюда в другое помещение. Ты знаешь об этом?

–  Говорят, в какую-то школу.

Макс Борог махнул рукой.

–  Был я там сегодня. Видел. Еще ничего не готово. В подвальных комнатах даже не вставлены решетки.

–  Значит, перенесут переезд на пару дней.

–  Вряд ли. Наше здание передается штабу армейского корпуса. А он уже прибыл и спешно выгружается на станции.

–  Тогда поживем немного под открытым небом!
– рассмеялся Дубровский.

Макс Борог захохотал.

Но на другой день ГФП-721 действительно перебралась в школьное здание. Встали раньше обычного, и всю первую половину дня сотрудники тайной полевой полиции занимались перевозкой имущества. А после обеда, не теряя времени, следователи приступили к допросам. На этот раз Дубровский был назначен в помощь Максу Борогу. Полицейский, доставивший Гавриленко в бывший школьный класс, засучил рукава и достал из-за голенища сапога длинный резиновый шланг. Макс Борог уселся за пишущую машинку, а Дубровский остался стоять в двух шагах от Гавриленко, который присел на краешек табуретки.

Вид его вызывал сострадание. Под левым глазом синяк с желтым отливом. Верхняя губа неестественно вздулась. Рубашка была разодрана до живота.

–  Макс, это ты его так?
– спросил Дубровский.

–  Нет. Это еще Карл Диль. А я собираюсь его сегодня выпороть, если он по-прежнему будет дурачить мне голову. Но давай начинать. В прошлый раз он не отрицал, что заброшен в тыл германской армии для подрывной работы, и говорил, что впервые попал в Сталино. Спроси у него, подтверждает ли он это?

Дубровский перевел.

–  Да, это так,- устало проговорил Гавриленко.

–  А подтверждает ли он, что его настоящая фамилия Гавриленко?

–  Да. Я - Гавриленко.

–  А вот один местный житель, который находился с ним в камере, признал в нем Александра Шведова, проживавшего ранее в Сталино. Что он на это скажет?

Дубровский в точности перевел вопрос. Гавриленко как-то сник, но тут же поднял глаза на следователя и уверенно произнес:

–  Я не видел в камере ни одного знакомого и не представляю, кто мог сказать вам такую глупость. Я не Шведов. Я - Гавриленко.

–  А где вы проживали в Сталино?

–  Нигде. Я недавно появился в этом городе.

–  Откуда вы знаете Новикова?

–  Я его впервые увидел. Он стоял на трамвайной остановке, и я спросил его, как проехать на шахту Петровского. В этот момент нас арестовали.

–  И у обоих обнаружили одинаковые русские пистолеты?

–  Это случайность.

–  А Новиков говорит, что знает вас давно.

–  Видимо, его так избивали, что он стал наговаривать и на меня, и на себя.

–  Понятно. Леонид, прикажи полицаю, пусть он его выпорет.

–  Макс, ты не сделаешь этого. Он и без того сильно избит.

–  А что я могу? Он должен кричать, иначе за дверью услышат, как мы тут мирно беседуем. Тогда и мне перепадет от шефа. Нет уж, лучше пусть Гавриленко покричит.

Дубровский вздохнул и передал полицейскому распоряжение следователя. Тот подошел к Гавриленко, взял его за руку, подвел к стоявшей у стены парте. Потом он заставил его задрать на голову рубаху и лечь на парту животом вниз. Резиновый шланг со свистом рассек воздух и опустился на оголенное тело чуть пониже лопаток. На спине осталась багровая полоса. Но лишь слабый стон вырвался из груди Гавриленко.

–  Пусти! Разве так бьют?
– Дубровский подскочил к полицейскому, выхватил у него резиновый шланг.- Отойди. Вот как надо.

Он высоко поднял шланг и, казалось, с силой опустил его на спину Гавриленко. Но в самый последний момент, приседая, придержал руку и прошептал:

–  Кричите же громче, черт вас возьми!

Его слова возымели действие. Гавриленко закричал во весь голос.

В этот момент дверь открылась. В комнату вошел полицай-комиссар Майснер. Макс Борог вытянулся за столом по стойке «смирно». Дубровский опустил резиновый шланг.

–  Что здесь происходит?
– сердито проговорил Майснер.

–  Я допрашиваю этого бандита, а он молчит, господин полицайкомиссар. Этот человек отрицает почти все. Его забросили к нам в тыл, а он отказывается назвать, кто его прятал. Он не признает своего настоящего имени, скрывает, кто на него работал.

–  Тогда всуньте ему шомпола в колени. Но прежде я хотел бы поговорить с ним еще раз.

–  Слушаюсь! Господин полицайкомиссар, прикажете доставить его к вам?

–  Нет. Я буду разговаривать с ним здесь. Господин Дубровский, скажите ему, пусть подойдет.