— Жалко его, — сказал как—то Бывший Один.

— Да ладно, — отозвался его создатель, — чего ему плохо? Сыт, здоров, времени навалом. Пусть мается. Авось нашарит чего.

— А если не нашарит? — испугался за свое произведение Бывший Один.

— Смотри сюда, — отозвался его создатель.

Он взмахнул всем собой, растущим на ветке, стряхнул вниз капельку росы, и внизу тут же появился Еще Один. Вторая капелька росы скатилась вниз и Еще Один исчез.

— Понял? — спросил создатель Бывшего Одина. — Дело—то нехитрое.

— Это для тебя нехитрое, — возразил Бывший Один, а ему еще учиться и учиться.

— Ну так пусть учится, — ответил ему его создатель со своей ветки. — Спешить—то куда?

Спешить было действительно некуда, в том числе и самому создателю и его соседу. Лимонная ветка, прочная и гибкая, держала их железной хваткой. Они шелестели и развлекались разговорами, они видели все, что происходило с Новым Одином (ничего интересного с ним не происходило), они размышляли, но делать им было особо нечего. Правда, их было много. Кажется.

Иногда Бывший Один в этом сомневался. Ночами ему снились чужие сны, которые он не воспринимал как чужие, а с утра, глядя на цветы внизу, он внезапно понимал, что ему снились сны. Иногда у него болели прожилки оттого, что у ивы на соседней поляне опять ревматизм. Время от времени ему снились какие—то дурацкие кошмары с бесконечными поисками неизвестно чего. Он знал — это сны того, кого он создал.

Потом ему все надоело. Наблюдение за своим созданием, болтовня со своим создателем, шелестение на ветке, ежедневная погода — а смысл? Ничего не хотелось. Он вроде бы поумнел и что—то узнал, но ничего не изменил.

— Кто я и почему я всегда Один? — спрашивал он у своего создателя, но тот только шелестел в ответ.

— Да откуда мне знать, ведь я тоже всегда один!

В ту ночь Один спал плохо. Ему снились все сны сразу — и свои, и чужие. Они сплетались и расплетались, объясняли что—то на разные голоса, разговаривали, сердились, и Одину очень хотелось сделать хоть что—нибудь. Во сне у него были руки, человеческие руки. Он протянул их и заплел все разные голоса в одну длинную косу. Коса ловко выгнулась и послушно легла Одину на колени. Это оказалась его собственная коса. Он проснулся.

— Я есть, — понял Один.

3

Он проснулся, но сразу же увидел, что растет не на своей ветке. Прежде его ветка была одной из нижних, под ней явно просматривалась земля (удобно было наблюдать), а теперь над ним свирепо щурилось солнце, а земли было не видно. Создателя рядом тоже не было — так, чужие листья.

— Это я? — удивился Один и понял по своему удивлению, что это — он. — почему я здесь? — не понял Один. — А кто же там вместо меня?

При слове «там» Один отзвался сам себе со старой ветки:

— Я здесь.

— Как это — здесь? — удивился Один с ветки под небом. — Я же вот! Тут!

— И тут тоже, — ответил Один с нижней ветки.

Он был Один и Тот же. Это было ясно. Он был одновременно на вершине дерева и где—то внизу, у земли. «Так не бывает», — подумал Один. Он решил спросить, в чем дело, у своего создателя. Но создатель, по идее, был внизу!

— Эй, ты, — обратился Один сверху к себе же внизу, — свистни сам знаешь кого.

— Сам свистни, — ответил Один сам себе снизу, — почему я?

«Раздвоение личности», — подумал Один с мрачным удовлетворением.

— Растроение, — поправил его Один с соседнего дерева.

— Не растроение, а одно расстройство, — возмутился Один с ветки под небом.

— Вот именно, Одно, — ехидно сообщил он себе снизу.

Один плюнул на субординацию и попробовал «свистнуть» своего создателя сам. Но на том месте, где раньше рос его создатель, он опять обнаружил себя самого.

— А где тот? — спросил он сам у себя, не ожидая ответа.

— Да вот же он я, — ответил он сам себе, не задумываясь над вопросом.

Он был везде. Разговоры стало вести легко и приятно, без лишних слов удавалось дотянуться до себя самого на самом краю мира. Весь мир был Одним и Тем же. Фрукты были Им, травы были Им, небо тоже было Им. Быть небом было щекотно. Больше никаких ощущений не было.

«С одной стороны, — подумал Один, задумчиво катая себя—солнце по себе—небу, — так гораздо интересней. Потому что я вижу все со всех сторон и в глубину. С другой стороны, если все вокруг — это я и снова я, то получается, я опять один?»