Оказалось, что не только Дейзи, но и Эдна обожает мороженое.

— Тогда пошли в бар! Мы угощаем, сколько съедите, — щедро предложил Суматоха.

Девочки захлопали в ладоши от радости и вышли с мальчиками в переход. На всякий случай обе крепко держали своих кавалеров за руку. Суматоха с ужасом подумал, что, может быть, придется затеять потасовку с девчонками. Хуже всего то, что он далеко не был уверен в своей победе.

— Толкнем их в плавательный бассейн, когда будем проходить мимо… — прошептал Ниссе.

Неплохая мысль, да только как бы им самим не очутиться в бассейне. В довершение ко всему девочкам вдруг приспичило полюбоваться морем, и они остановились у борта. Суматоха даже зажмурился от отчаяния. Они стояли как раз над плотом!

— Там внизу плот, — удивилась Дейзи.

— Правда? — Суматоха заставил себя посмотреть вниз.

— Это так в темноте кажется, — заверил Ниссе. — На самом деле это просто старые бревна, случайно зацепились за корпус. А может быть, дохлый кит.

— Бьюсь об заклад, что это плот! — решительно заявила Эдна.

— Я тоже бьюсь об заклад, что это плот, — подхватил Суматоха. — На сколько спорим, Ниссе? Десять долларов, идет?

Потрясенный предательством Суматохи, Ниссе издал лишь какой-то булькающий звук. На что его товарищ не замедлил сказать:

— Всё, поспорили. А теперь спустимся и проверим. Не испугаешься?

Ниссе вдруг изменил свое отношение к пари и даже прежде Суматохи очутился на трапе.

— Какие вы храбрые! — Девочки восхищенно захлопали в ладоши, провожая взглядом спускающихся по трапу ребят. Внизу Суматоху и Ниссе с нетерпением ждали Бомбасто, Фишер и Чико. Лайнер успел развить немалую скорость, и плот трещал и трясся так, что они боялись, как бы он не рассыпался. Едва ребята ступили на палубу, Фишер, облегченно вздохнув, перерезал чалку. Плот неожиданно остановился, и все попадали. А когда они наконец разобрались, где чьи ноги и руки, и встали, «Тропикана» уже была далеко. На фоне открытой двери салона, словно марионетки в кукольном театре, прыгали и махали руками Дейзи и Эдна. Радостно улыбаясь, Ниссе и Суматоха вежливо помахали им в ответ.

Как только ночной мрак поглотил «Тропикану», Фишер зажег штормовой фонарь, который ему любезно уступил маскарадный капитан. И Суматоха увидел, что на палубе у ног Фишера лежат секстант, компас, морская карта и несколько мореходных справочников. Похвалив его за предусмотрительность, он справился, далеко ли до ближайшего острова.

— На это я смогу ответить только завтра, когда возьму высоту солнца, — сказал Фишер, — Но вы не тревожьтесь. Прямо по курсу у нас куча островов.

— Мне кажется, лучше передать вам командование, — неохотно произнес Суматоха.

Но Фишер не хотел и слышать об этом. Сказал, что Суматоха официально избран капитаном на весь рейс и что рейс еще не окончен. Его, Фишера, вполне устраивает должность штурмана. Бомбасто, Ниссе и Чико тоже заявили, что до сих пор Суматоха был хорошим капитаном, пусть и дальше остается в этой должности.

— А что еще вы захватили? — спросил Суматоха.

Снова почувствовав себя капитаном, он решил безотлагательно произвести учет всех запасов.

Чико поднял с палубы рыцарский шлем, который капитан Суматоха сперва не заметил, и подал ему.

— На что нам эта старая железка? — с явным разочарованием осведомился Суматоха.

— Лучше бы выменял себе костюм аквалангиста, — укоризненно сказал Ниссе. — Я видел один в салоне, как раз подошел бы.

Но Чико только молча улыбнулся и продолжал держать шлем перед носом Суматохи. Ноздри капитана расширились, на лице появилось блаженное выражение, и он вдруг воскликнул:

— Шоколадное мороженое!

Ему сразу страшно захотелось съесть что-нибудь. Нет, не что-нибудь, а именно шоколадное мороженое!

Ниссе дернул шлем к себе и поднес к свету. Точно — чудесное мороженое! Внезапно он тоже проголодался. Ничего удивительного, если вспомнить, сколько сил он истратил понапрасну, кружась в танцевальном зале.

— На остальные деньги я купил лимонад, — гордо доложил Чико, показывая на большой ящик, на котором он сидел.

Суматоха горячо его похвалил и начал было подсчитывать, сколько бутылок в ящике. Однако тут же взгляд его опять обратился на шлем, он нахмурился и сказал: