– Луи ведь не расскажет Нэнси, да? – спросил я Джекоба.

– А ты разве расскажешь Саре?

– Мы же договорились, что нет. Я пообещал.

Джекоб пожал плечами, откусил кусочек от шоколадной конфеты и сказал:

– Ну вот и Луи пообещал не говорить Нэнси.

Я нахмурился. Признаться, в тот момент мне стало страшно. Я поймал себя на мысли, что собирался все рассказать Саре, как только вернусь домой, – я не мог скрыть этого от нее, я даже представить себе такого не мог. Значит, так же может подумать и Луи. Значит, он расскажет Нэнси… и кто-нибудь из них обязательно все испортит.

Я потянулся вперед и повернул на себя зеркало, чтобы посмотреть, что у меня со лбом. Джекоб включил свет. На ощупь шишка была твердой и гладкой, как галька. Сама шишка была блестящей и светлой, а вот кожа вокруг потемнела и стала пурпурно-фиолетовой. Вокруг раны запеклась кровь. Я послюнявил кончик перчатки и попытался ее оттереть.

– Как думаешь, откуда она узнала, что он внутри? – поинтересовался Джекоб.

– Птица?

Он кивнул в ответ.

– Эти птицы как грифы… стервятники, они чувствуют, просто знают.

– Грифы видят свою жертву. Они наблюдают, как она погибает. Они понимают, что перед ними – мертвое животное, если видят, что оно лежит не шевелясь. А эти птицы не могли видеть труп в самолете.

– Может, они почувствовали запах?

– Он заморожен. Запаха нет.

– Джекоб, они просто знали, – ответил я.

Он снова кивнул.

– Да, верно. Ты прав, – сказал он, откусил еще один кусочек от шоколадки, а остальное отдал Мери Бет. Собака проглотила лакомство, даже не прожевав его.

Когда мы подъехали к моему дому, прежде чем выйти из машины, я посидел еще пару секунд. Я смотрел на дом. В комнатах горел свет, он подсвечивал деревья во дворе, все ветки были покрыты льдом. Окна гостиной были зашторены. Из трубы шел дым.

– Вы с Луи собираетесь куда-нибудь сегодня? – спросил я. – Праздновать Новый год?

В фургоне было холодно. Изо рта даже шел пар, когда мы говорили.

– Наверное.

– И Нэнси с вами?

– Если захочет.

– Будете пить?

– Послушай, Хэнк. Не надо так переживать по поводу Луи. Ты вполне можешь доверять ему. Он не меньше, а может, и больше тебя заинтересован в том, чтобы все прошло хорошо и план сработал. Он не будет болтать где попало о том, что произошло сегодня.

– Я не говорю, что не доверяю ему. Я говорю, что, когда он напьется, он не будет себя контролировать.

– Хэнк…

– Нет, послушай ты меня, – сказал я и подождал, пока Джекоб повернется и посмотрит на меня. – Я прошу тебя присмотреть за ним и взять на себя ответственность за Луи.

– В смысле – взять ответственность?

– Я имею в виду то, что, если он сделает какую-нибудь глупость, виноват будешь ты. И спрашивать я буду с тебя.

Джекоб отвернулся от меня и посмотрел на улицу. В окнах моих соседей горел свет. Люди готовили праздничный ужин, принимали душ, одевались, суетились, словом, завершали последние приготовления к празднованию Нового года.

– А кто возьмет ответственность за меня? – спросил Джекоб.

– Я. Я беру ответственность за нас обоих, – ответил я, улыбнувшись. – Буду следить за своим братиком.

Все это получилось какой-то шуткой, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды… и мы оба понимали, что все абсолютно серьезно.

С самого детства отец говорил нам о том, что мы должны заботиться друг о друге, о том, что мы не должны зависеть ни от кого, кроме как друг от друга. «Семья, – бывало, говорил отец, – вот что связывает людей. Вас связывает одна кровь». Однако мы с Джекобом никогда не обращали на эти слова никакого внимания. С самого детства мы не чувствовали этой особой связи, мы всегда были абсолютно разными. В школе Джекоба постоянно дразнили из-за его веса, и он часто ввязывался в драки. Я понимал, что должен был бы защищать его, но никогда не знал, как это сделать. Я был слабеньким, худым мальчиком, выглядел намного младше своих лет и совсем не умел драться. Так что, вместо того чтобы бросаться в драку и защищать брата, я стоял в стороне и наблюдал вместе с другими детьми за тем, как моего брата избивал какой-нибудь очередной мучитель. Это и стало для нас своеобразным шаблоном, моделью поведения на всю оставшуюся жизнь – когда Джекоб попадал в беду, я, по привычке чувствуя себя неспособным помочь ему, просто наблюдал за происходящим.

Я слегка хлопнул Джеба по плечу. Да, я чувствовал, что это абсолютно глупый и бесполезный жест, но мне почему-то очень захотелось выразить тот дух товарищества и близости, который вдруг появился у меня.

– Я позабочусь о тебе, – сказал я, – а ты обо мне.

Джекоб ничего не ответил. Он молча смотрел, как я открыл дверь, вытащил мешок и, перекинув его через плечо, медленно пошел к дому. Проводив меня взглядом, Джекоб завел машину и уехал.

Я тихо отрыл дверь и зашел в коридор. Мешок я положил в шкаф, в дальний угол. Свою куртку я повесил прямо над ним и немного прикрыл мешок полой.

В коридоре у нас было две двери-купе. Одна, справа, вела в столовую, вторая, слева, – в гостиную. Сейчас обе они были закрыты. Дверь в столовую вообще оставляли открытой крайне редко, пожалуй, это бывало, только когда у нас собиралась большая компания. Мы с женой всегда ели на кухне. А вот дверь в гостиную, напротив, практически всегда была открыта, за исключением времени, когда мы топили камин.

В противоположном от входной двери конце коридор разветвлялся – налево была лестница, а направо – узкий коридор. Лестница вела на второй этаж, а коридор – на кухню. Везде было темно.