Она слетела вниз по ступенькам, понимая, что слишком надолго задержалась в прошлом, перебирая плохое и хорошее. Завтра ожидались гости, и, хотя все они были членами семьи, Стиви хотелось, чтобы приготовления к встрече были безукоризненными. Ее мать предъявляла особенно высокие требования, так как привыкла к роскоши, как жена знаменитого актера театра и кино.

Когда Стиви подошла к холлу, начали бить дедушкины часы, стоящие в углу. Было ровно шесть. И часа не пройдет, как появится Хлоя. При этой мысли Стиви улыбнулась. Она не могла дождаться встречи с дочерью. Где-то неподалеку стукнула дверь, и Стиви почувствовала, как порыв холодного ветра пронесся по холлу.

«Похоже, это в солярии», – подумала она и прошла к арке, ведущей к нему.

Солярием называлась длинная комната с множеством окон; два ряда французских дверей выходили наружу на крытую галерею, тянувшуюся вдоль всего заднего фасада дома. Одна из дверей растворилась и раскачивалась на петлях, стуча по деревянной раме.

Стиви подошла, чтобы закрыть ее, и остановилась, выглядывая во двор. Вечер был темный; на черном небе, закрытом непроницаемыми облаками, не было ни одной звезды. Яркие лампы солярия освещали балюстраду, смягчая переход от света к темноте.

Стиви вышла из дома. Она часто выходила в сад в сумерках, когда все вокруг кажется замершим, и прислушивалась к тишине, вбирая в себя покой и безмятежность природы. Это было особенно приятно после суматохи и несмолкающего шума Нью-Йорка.

С черного неба взгляд Стиви опустился на лежащие за домом холмы. Она заметила, что поднявшийся туман уже затопил сад. Теперь он казался тяжелее. Туман пригнул траву, свернулся густыми клубами, спрятал каменные скамьи, фонтан и кусты роз. «Сегодня все кажется ненастоящим», – подумала она. Стиви повернулась и направилась обратно к свету.

Когда она входила в дом, Стиви испытала странное ощущение. Она не могла бы объяснить, почему, но знала точно: это предостережение…

Ощущение было близким к пережитому днем в тумане на холмах, но сейчас оно было сильнее, напряженнее.

Стиви постаралась отделаться от дурного предчувствия. Она снова посмеялась над собой и энергично покачала головой. Стиви никогда не верила ни в приметы, ни в предзнаменования. Она, всегда смеявшаяся над суевериями, теперь сама почувствовала приближение опасности. Смешно. Стиви снова рассмеялась.

Но через несколько месяцев она снова вспомнит эти странные ощущения. И вспомнит всерьез.

Все говорили, что она необыкновенная.

Сама Хлоя, когда она стала уже достаточно взрослой, чтобы понимать такие вещи, тоже знала, что она отличается от других. Она не такая, как все, потому что она незаконнорожденная.

Хлоя носила фамилию Джардин, так как это была фамилия ее матери, но уже давно знала, что на самом деле не принадлежит к семье Джардин.

Мать никогда не скрывала от Хлои, что она незаконный ребенок. Когда девочке было восемь лет, Стиви подробно рассказала ей историю ее рождения, и благодаря этому Хлоя спокойно приняла ситуацию. Так же, как три ее брата. Даже старый Брюс – так они с Майлсом называли деда – казалось, смирился с ее существованием и не возражал против того, что она носит его фамилию. Хлоя называла его дедушкой, и Брюс всегда относился к ней так же, как к братьям.

Даже когда Хлоя была совсем маленькой, она не хотела ничем отличаться от других детей. Хлоя всегда стремилась быть такой же, как все, обычной.

Однажды, когда ей было лет десять, она спросила Майлса, почему люди называют ее необыкновенной. Брат улыбнулся своей теплой улыбкой, его ярко-голубые глаза смотрели на нее очень внимательно:

– Потому что ты счастливый маленький эльф, воздушный и солнечный. Ты напоминаешь всем о лете и тепле, даже зимой; ты сделана из смешинок и ужасно веселая. Это во-первых. А во-вторых, ты очень красивая девочка, ты хороша собой, и у тебя прекрасное сердце. И наконец, твоя душа уже жила когда-то.

Хлоя нахмурилась: ее задели непонятные слова.

– Что это значит, Майлс? Как это уже жила?

– Так говорят о человеке, который понимает гораздо больше, чем ему положено по возрасту…

– А-а! – Несколько секунд она переваривала сказанное, а затем спросила: – А это хорошо?

Майлс просто взорвался от смеха, у глаз появились морщинки. Он потрепал сестренку по волосам.

– Думаю, да, и я счастлив, что у меня такая сестренка. В нашем уродливом мире немного таких, как ты.

Хлоя любила Майлса больше, чем других братьев. С ним всегда было намного легче, чем с его близнецом Гидеоном и самым старшим – Найгелом. У Майлса всегда находилось для нее время, хотя он был на девять лет старше.