— А что? Сейчас модно. Заодно подработаем. Законная трудовая деятельность. Имеем право.

— Артисткам можно, а нам нельзя, что ли?

Нина Петровна реденько рассмеялась.

Неожиданно Вера Акимовна качнулась вперед, прижалась грудью к рулевому колесу и испуганно вскрикнула. Повела шеей, охнула и испуганно обернулась.

На правом плече ее лежала тяжелая собачья лапа.

— Ты что, сдурел, дорогой? Я же за рулем. Мы же убиться могли. Не понимаешь? Ум за разум зашел? Убери сейчас же.

Пес хрипло гавкнул.

— Василий Иванович, я кому сказала?

Растопырив ноздри, пес сипло дышал, водил носом, ощупывая воздух. Вид у него был встревоженный. Мышцы напряжены. Он внимательно вглядывался в лобовой стекло, смотрел прямо перед собой, как будто на дороге что-то происходило. Как будто он что-то увидел, или предчувствовал, чего-то опасался, пытался что-то сказать, о чем-то предупредить.

Вера Акимовна недовольно развернула плечо, пытаясь сбросить собачью лапу.

— Больно же, поросенок ты этакий. Пусти, тебе говорят!

И вдруг Нина Петровна как завизжит!

Со страху Вера Акимовна ударила по тормозам. Их швырком бросило вперед, а потом резко назад. Вера Акимовна больно ударилась затылком то ли о подголовник кресла, то ли о Васину пасть.

С минуту Нина Петровна сидела насмерть перепуганная, закрыв руками лицо, а Вера Акимовна, бледная, кусая губы, потирала рукой в перчатке ушибленный затылок.

— Ты чего орала-то, Нин? — наконец, тихо спросила она. — Что было-то? Ты видела?… Что?

— Боже мой, — постанывала Нина Петровна. — Ой!.. Ой!..

— Мы что, врезались? — недоумевала Вера Акимовна. — Задавили кого-нибудь? Не понимаю… Совсем я, что ли?… Я бы почувствовала… Нинк, ты слышала удар? — и, обернувшись, в сердцах отчитала пса: — Всё из-за тебя! Медведь проклятый. Думай, когда пристаешь!

Василий выслушал Веру Акимовну очень спокойно — не пренебрежительно, но без интереса или какого-либо сочувствия. Демонстративно отвел морду и уставился в боковое окно.

— Зараза, — с досадой пристукнула Вера Акимовна кулаком по рулевому колесу. — Нет счастья в жизни.

И вышла из машины.

— Не оставляй меня, — взмолилась Нина Петровна.

И тоже вышла.

— Что это?

Под передним бампером, между колес ничком лежала женщина.

Она была в куртке и джинсах, на ногах стоптанные кроссовки. Худенькая, небольшого роста. Брюки ее после падения завернулись к коленям, обнажив корявые венозные икры. Не видя лица, невозможно было определить, молодая она или старая, спьяну сунулась под колеса или оказалась тут по неосторожности.

— Боже мой, Верочка… Что мы наделали.

— Да погоди ты, Нинк. Не дребезжи, — сказала расстроенная Вера Акимовна. — Запричитала. Машина цела. Ни вмятинки, ни царапины. Я же никого не давила.

На тротуаре собиралась толпа. Машины, проезжавшие мимо, притормаживали. Водители и пассажиры в салонах с любопытством выглядывали из окон.

Вера Акимовна отпахнула полу пальто, опустилась на колени и заглянула под бампер.

— Эй, — осторожно тронула она женщину. — Кто вы?… Вы живы, эй?

— А если отъехать?

— Ни в коем случае. Я же ее не задела!

Она прихватила лежащую за обнаженную щиколотку и слегка пошевелила, подергала, потянула на себя.

— Гражданочка, эй? Ответьте. Вы можете разговаривать? Как вы себя чувствуете?

Женщина вдруг взбрыкнула, дернулась, вырвала из рук Веры Акимовны ногу и, судорожно перебирая локтями, поползла вглубь, под брюхо машины. При этом она еще как-то странно попискивала.

— Уф, слава Создателю, — облегченно вздохнула Вера Акимовна. — Кажется, пронесло… А то я думала, у меня уже глюки начинаются. Дуй и вей. Сквозняки. Трезвон в голове.

— Что, Вер?

— Очередная кретинка. Дурдом на прогулке.

— Самоубийца, ты хочешь сказать?

— А черт ее разберет! Жить надоело, и она, зараза такая, меня выбрала. Чтоб я ее, голубушку, переехала. Каково, а? Не выйдет! Мы этого не допустим!

— Может быть, у нее несчастье случилось?

— Ой, брось, Нин. Раззява, наркоманка какая-нибудь. Ух — придушила бы! — Вера Акимовна обернулась и, в раздражении, прикрикнула на ротозеев: — Расходитесь, товарищи дорогие! Поживы не будет! Всё в порядке, больной человек! Без вас разберемся!