— Это мы его так напугали?

— Не мы, а ты.

— Они плохие, — определил пес.

— И что?

— Давай кого-нибудь вызовем? Пускай это гнездо разорят.

— Они ничего противозаконного не делают.

— Нет, делают, делают!

Наконец из кабинета Пукалова показалась озабоченная Клавдия Ефимовна. Лицо у нее было строгое, неприветливое, суровое, но — не испуганное, не печальное, не опрокинутое.

Разлогов осторожно спросил:

— Как он?

— Обморок, — бесстрастно ответила соратница. — Пройдет.

— То есть… Ничего страшного?

— К сожалению, у нас это иногда случается.

— Слава богу, — облегченно произнес Разлогов. — Значит, наша помощь вам не нужна?

— Справимся, — отрезала Гренадер.

— Не умер, видишь? — сказал Прошка. Он поднялся на задние лапы, а передними, поторапливая, стал скрести и дергать хозяина за штаны. — Идем отсюда, идем.

— Минутку, — придержал Разлогов собаку за лапы. — Скажите, — поинтересовался он у Клавдии Ефимовна, — а дверь? Кто будет чинить, мы или вы?

— Найдется кому, — сказала она. — Починим без вас.

Разлогов еще раз окинул взглядом «приемную» инициативной группы.

— До свиданья, извините за беспокойство… — И добавил: — Успехов вам в вашем благородном деле.

— Спасибо.

— Товарища Пукалова поблагодарите за науку. За совет. Хорошо? От нашего имени.

— Передам непременно, — пообещала Гренадер, по-прежнему избегая смотреть на него. — Карпу Семеновичу приятно будет это услышать.

— И вам большое спасибо.

— Не за что.

— Будьте здоровы и счастливы.

— И вы, — кивнула Гренадер.

Они притворили за собой разбитую дверь, и бегом, наперегонки, спустились по лестнице.

Вечерело. День был на исходе.

Вырвавшись на волю, Прохор обрадовался. Заюлил и запрыгал.

— Давно бы так, — поучал он с упреком хозяина. — Столько времени зря потеряли!

— Ты прав, — согласился Разлогов.

— Гулять пойдем?

— Если хочешь.

— Брось, не думай, — посоветовал пес, подняв с земли палку для игры. — Ну их к чертям собачьим.

— Ох, Прохор, — вздохнул Разлогов. — Не знаю…

— Мертвяки. Что толку переживать?

— Думаешь?

— Еще расстраиваться из-за таких.

— Ты рассуждаешь как бесчувственный и черствый четвероногий.

— Подумаешь, — махнув хвостом, возразил Прошка. — Вечно ты все усложняешь.

— А ты не учитываешь.

— Знаешь что?

— Что?

— Давай жить — как играть и играть — как жить?

Разлогов покачал головой.

— Нереально.

— Но я так живу.

— Ты пес, ты другое дело.

— А вот и нет. Это всем доступно. И человеку. Попробуй только — тебе понравится.

— Но — как?

— Просто надо сказать себе, что жизнь — игра, и поверить.

— Ну да, — усмехнулся Разлогов. — Что может быть проще.

— Попробуй, попробуй, — прыгая, настаивал Прошка. — Ты только попробуй. Решись.

— Не умею.

— А я тебя научу.

— Тоже мне, учитель нашелся.

— Конечно, если будешь упрямиться как осел, тогда ничего не выйдет.

— А если — нет?

— Тогда всё получится.

— Ну что ж, — без особой надежды согласился Разлогов. — Дерзай. Учи. Хозяин — к твоим услугам.

Дверь черного джипа, стоящего в глубине двора, приотворилась, и по дорожке запрыгал теннисный мяч. Ронни, отжав уши, помчался за ним, пристукнул лапами, усмирил; цапнул, взял в пасть, стиснул зубами и ощутил горечь во рту, странную липкую мякоть, резкий незнакомый запах. Удушливая волна ударила в голову. Взор его отуманился. Он хрипнул, кашлянул, выронил мяч, подумал: надо бы возмутиться, гавкнуть, позвать на помощь хозяйку. Но неизвестная сила, исподволь навалившись, лишила его устойчивости, равновесия, влекла книзу, к земле. Он зашатался и упал. Последнее, что он почувствовал сквозь меркнущее сознание, как чьи-то бесцеремонные руки подняли его и занесли в машину.