Элан подавился непрожёванным куском. Закашлявшись, он посмотрел на иерарха. Тот явно не шутил. Глаза его горели яростным огнём, руки нервно сжимали изящный столовый ножик.

— И где вы возьмёте другого Всевышнего? Насколько я знаю, вся божественная энергия ушла из этого мира — потому и был создан предел, чтобы ограничить природное и сверхъестественное. И нет никакой возможности разрушить его.

— Да, да, конечно, вы правы, молодой человек. — Иерарх закивал головой, став ещё больше похожим на добродушного дедушку — однако глаза его смотрели тяжело, оценивающе. Вы правы почти во всём — кроме одной крохотной малости: вы забыли о людях. Творец слишком любил людей — и вложил в них частичку себя. В каждом человеке горит божественная искра творца; именно она — прекрасный материал для будущего бога.

Элан вскочил, забыв о недоеденном куске.

— Значит, эти струи энергии… вот зачем вы обворовываете молящихся! Вы пытаетесь создать бога!

Иерарх поморщился.

— Обворовываете… Обман в таких делах не окупается. Люди искренне открывают себя божеству — и чья вина, что их жертва принимается? К тому же — кто вам сказал, что мы пытаемся создать господа? Мы его уже создали! И не вам, осколкам прошлого величия, тягаться с его мощью!

Кради`о`Лост подлетел к хранителю, забыв о возрасте, и встал напротив — сжав изящный столовый нож словно грозное оружие, готовый умереть — или убить во имя своих идеалов.

— Ах, если бы вас не было! Как было бы просто, если бы не появлялись в наших мирах эти дерзкие и наивные юноши, пылающие мощью и не желающие слушать старших! Век, другой — и людям подсказали, кто сотрясает землю, кто пускает молнии. Ещё пару веков молений — и сущность господа — пусть слабого, пусть в чём-то ограниченного, однако вполне пригодного для целей Церкви, появляется на свет. Затем пару веков интенсивных пыток — нужно же новорождённому богу чем-то питаться — и уже пусть слабый, зато вполне самостоятельный Всевышний изучает свои новые владения. Как это просто и удобно! Но нет, вы появляетесь — и сразу в мире начинается бардак! Рушатся все устои, революция следует за революцией, боги умирают от невнимания и голода. А мы — мы бессильны что либо сделать! Слишком многое вложили в вас создатели, слишком хитёр меч, слишком силён дракон! И наступает хаос — церкви пустеют, люди начинают жить своим умом, забывая о тех, кто все эти века неустанной рукой вел их по жизни, подсказывая, оберегая…

— Люди не овцы, их не нужно вести… В каждом из них горит огонь творца, и их высшее предназначение — идти своими ногами, думать своей головой! А ваши пути неизменно приводят на бойню!

Иерарх возмущённо заорал, брызгая слюной:

— Люди — это быдло, всегда готовое идти туда, куда прикажут! Так предопределено — у стада всегда должен быть пастырь! Предоставь их самим себе — и они погрязнут в грехе и пороке! Пьянство, наркотики, бандитизм и разврат!

Теперь уже не выдержал Элан.

— Кто вытягивает из их душ всё самое светлое? Кто с детства отучает их мыслить, под чьим патронажем работают винно-водочные заводы, кто режиссирует теракты и сквозь пальцы смотрит на продажу наркотиков? Вы, пастыри! Для вас опасны думающие люди, вам нужно стадо — и вы превращаете людей в безвольных и покорных овец, готовых по звуку хлыста идти куда угодно — даже на бойню! Вы лишаете их души — а потом смеётесь над ними, довольные, что у вас всё получилось!

Кради`о`Лост, весь багровый, сделал знак палачам — и жестокие удары сразу с двух сторон обрушились на хранителя, заставив его согнуться и извергнуть на пол только что съеденное.

— Похоже, по хорошему вы ничего понимать не хотите. — отдуваясь, выговорил иерарх, усаживаясь обратно в плетёное кресло. — Что ж, так или иначе, но пытки вытянут из вас всю силу — и Кавншуг получит своё. Вы его уже слышали — это он заметил вас в моём кабинете, а скоро и увидите. Почувствовав исходящую от вас энергию, он не сможет не придти за столь обильно накрытий стол — как не смогли не прийти и вы.

Иерарх с усмешкой кивнул в сторону остатков пищи на ажурном столике.

— Можете кричать или молчать — мне это безразлично. Впрочем, если вы захотите добровольно расстаться со своими силами, а заодно передать Кавншугу энергию своего меча — возможно, вы и останетесь в живых. Нам не помешает ещё одна овца, как вы верно подметили. Только не тяните с этим решением: в нашем обществе жизнь калеки — далеко не сахар…

Дикая боль пронзило всё тело хранителя, он дёрнулся, однако ремни, которыми его споро привязали к стене, пока от приходил в себя после первого шока, держали крепко. Помещение наполнилось фигурами в темных балахонах, что-то бормочущими вполголоса.

— Кавншуг, приди и возьми… — С ужасом услышал хранитель. Переход от умиротворяющей беседы к пыткам был молниеносным — и наверняка хорошо продуманным.

Новая боль, казалось, разрывала мозг на части. Элан скосил глаза — в его тело один из палачей медленно вдавливал раскалённый прут. Глаза его при этом остались совершенно бесстрастными. Другой уже спешил с белыми от жара клещами. Весь организм хранителя свело в один тугой нерв, казалось, что от напряжения мышцы сейчас лопнут, как гнилые канаты… Клещи вгрызлись в тело, ломая рёбра; новый спазм прокатился по каждой клетке, выворачивая чувства наизнанку и поворачивая жизненные процессы вспять; дикий гнев внезапно захлестнул Элана с головой, затмевая разум; фиолетовое, огненное пламя вспыхнуло в глазах — он рванулся, не помня себя от боли — и вышел из собственного тела.

Всё опять стало размытым, словно нереальным; боль сократилась до вполне терпимых размеров; фиолетовая дымка заполнила зал, удивительным образом успокаивая потрясённый разум и улучшая зрение — и хранитель увидел…

Серый туман клочьями просачивался сквозь стену. Мутный и прерывистый, словно рваный, он был страшен и притягателен одновременно. Словно в нерешительности, он остановился у стены, сгустился — и хранитель увидел…

Монахи перестали петь и попадали на колени; палачи бросили отливать водой бесчувственное тело пытуемого и распростёрлись ниц; верховный иерарх почтительно склонил голову — и посох с огромным камнем, а туман постепенно сгустился в серую косматую фигуру, высокую и нескладную, подпирающую собой потолок. Потом медленно, словно нехотя, раскрылись огромные, круглые глазницы — и оттуда на потрясённых людей глянула белая, мутная пустота, рождающая странные образы…