Кэтрин тяжко вздохнула, не зная, что делать. Она все еще не могла решиться рассказать Рутерфорду о том, что профессор отлично знал о грозившей ему опасности.

Не потому, что не доверяла Джеймсу, — просто боялась стать лицом к лицу со сложностями: ведь если она покажет ему записку и поделится с своими подозрениями, если вообще кому-то расскажет, — пути назад уже не будет.

С трудом скрывая отчаяние, она все же заговорила:

— Джеймс, у меня к вам еще один странный вопрос. Ведь вы классицист — можете объяснить мне толкование слова «эврика»?

Рутерфорд опешил.

«Кэтрин что-то от меня скрывает».

Искренне желая помочь ей, он сочувственно улыбнулся:

— «Эврика», вы сказали? Полагаю, мне нет смысла интересоваться, зачем вы спрашиваете это?

Кэтрин виновато проговорила:

— Нет… Но, прошу вас, доверьтесь мне. Это важно.

Рутерфорд рассмеялся и покачал головой, а Кэтрин продолжила:

— Насколько мне известно, первым это слово произнес Архимед. Он сел в ванну, и его вдруг осенило, что масса тела вытесняет пропорциональное количество воды, в которую помещено. И тогда он воскликнул: «Эврика!», что означает: «Нашел!», выпрыгнул из ванны и помчался голый по улице, визжа от радости.

Рутерфорд задумчиво посмотрел на нее.

— Подозреваю, вы сейчас рассказали мне заимствованную версию.

— В смысле?

— Первым крикнул: «Эврика» не Архимед, а Пифагор, открывший зависимость квадрата гипотенузы в прямоугольном треугольнике от суммы квадратов катетов. Версия с голым Архимедом и ванной с водой появилась позднее и всегда очень нравилась школьным учителям.

— А вы откуда знаете, что это был Пифагор, а не Архимед?

— Крикнуть: «Эврика» мог только Пифагор, потому что Пифагор обладал чувством юмора.

Кэтрин смутилась. «Причем здесь вообще чувство юмора?»

— Не поняла…

— Пифагор увлекался гематрией [13] — раскрытием зашифрованных литературных посланий.

«Гематрия? — повторила про себя Кэтрин, будто пробуя словно на вкус. — Никогда об этом не слышала».

— Как можно зашифровать послание в одном слове? Наверное, очень короткое послание.

— Конечно, но в данном случае это скорее игра слов. Сейчас объясню. Нужны ручка и бумага.

— Хорошо. Только, если не возражаете, я бы хотела выйти с территории колледжа, а то здесь у меня начинаются приступы клаустрофобии, — попросила Кэтрин. — Мы можем пойти к вам?

Рутерфорд помедлил, но одного взгляда в огромные искренние глаза Кэтрин достаточно было, чтобы понять: его объяснение было крайне важно для нее. Он решительно кивнул.

Высокий стройный мужчина лет сорока с небольшим в черной фетровой шляпе и темно-синем кашемировом пальто поверх элегантного серого костюма стоял в вестибюле колледжа Олл-Соулз, наполовину скрытом мрачными тенями.

Его звали Иван Безумов. Уже полчаса он стоял так, почти не двигаясь и едва дыша, в терпеливом ожидании, словно хищная птица: взгляд его темных глаз цепко провожал каждого, кто пересекал двор.

По мере приближения Кэтрин и Рутерфорда Безумов напряг слух в надежде услышать их разговор.

«Ну наконец-то. Это она. На ошибку права нет. Эта женщина — единственная ниточка к исследованию профессора».

Когда до них оставалось метров пять, Безумов вздохнул и вышел во двор. Стараясь выглядеть расслабленным и дружелюбным, он широко улыбнулся и снял шляпу.

— Здравствуйте. Меня зовут Иван Безумов. А вы, наверное, Кэтрин Донован…

Полностью игнорируя Рутерфорда, Безумов сердечно пожал руку Кэтрин и продолжил:

— Я столько слышал о вас от профессора…

Его русский акцент было трудно не заметить. Кэтрин выглядела смущенной. Рутерфорд шагнул вперед и протянул руку:

— Джеймс Рутерфорд.

— А, да, хорошо. — Безумов повернулся к Кэтрин. — Я был коллегой покойного профессора… Ужасная трагедия, и я искренне сочувствую вам… Я ждал вас в вестибюле, думал, вдруг случайно пройдете мимо. Понимаю, не совсем подходящее время, но мне очень надо поговорить с вами. Разрешите предложить вам чашечку кофе?

«Кто этот странный человек? — думала Кэтрин. — Уверена, его проблема не настолько важна, чтоб не дождаться окончания похорон профессора Кента. По-моему, неучтиво так бесцеремонно просить меня о разговоре сейчас».

— Боюсь, вы правы, мистер Безумов, момент и впрямь неподходящий. Однако, думаю, примерно через неделю… Вы в Оксфорде ненадолго?

Безумов изобразил сильное расстройство. Он резко сунул руку во внутренний карман кашемирового пальто. Инстинктивно Кэтрин и Рутерфорд отступили на шаг.