Кэтрин была словно наэлектризована от волнения.

— То есть вы утверждаете, что библейскую историю составили для того, чтобы «подогнать» определенные числа?

— Что вы, нет! — воскликнул Рутерфорд. — Я сам регулярно посещаю церковь колледжа. Евангелия учат любви и добру, и в учениях этих бездна пророческой мудрости. Я имею в виду только то, что составители Евангелий, вероятно, выбрали имена главных действующих лиц, а также подобрали определенные фразы в соответствии с гематрической схемой. И таким образом они так же передают скрытые послания о природе Вселенной и системе счисления, управляющей ей.

— Но зачем надо было шифровать, скрывать послания?

— Ну, допуская, что эти наши предки обладали высоким интеллектом, а так оно, наверное, и было, они наверняка предвидели, что спустя много лет некоторые не в меру старательные поклонники идей Иисуса могут намеренно «перестать видеть» правду. Поэтому они приняли меры предосторожности, скрыв ее в самом тексте так, чтобы истинное послание смогло дойти до потомков — в зашифрованном виде.

У Кэтрин голова шла кругом. Она смотрела на листки с причудливыми словами и цифрами, написанными аккуратным почерком Джеймса.

Но не было времени размышлять о выводах Рутерфорда сейчас — что-то подсказывало Кэтрин: надо торопиться.

Она была уверена: гематрия — это ключ к расшифровке странной записки профессора Кента.

Кэтрин решительно вздохнула — и взглянула Рутерфорду прямо в глаза.

— Джеймс, я хочу показать вам нечто значительное. То, что на самом деле явилось причиной моего обращения к вам за помощью.

Она достала из портфеля записку профессора Кента и выложила на стол.

— Происходит что-то ужасное. Профессора Кента я знаю с ранней юности. Мои родители преподавали в Йеле, и профессор был их другом. По сути он являлся членом нашей семьи, и мы были очень близки… Джеймс, ректор сказал, что это самоубийство. Вот только причин для самоубийства не было. Подобный акт для него был равносилен анафеме. И потом, когда я открыла конверт с картами, я нашла в нем записку. Вот — смотрите.

Она передала записку Рутерфорду.

— Я рассказываю вам все это, потому что он, как я поняла, вам доверял… Я тоже вам доверяю.

Когда Рутерфорд прочитал записку, первая мысль его была о том, что по крайней мере теперь понятно, почему Кэтрин так вдруг заинтересовалась гематрией. Но взгляд его все время возвращался к первому предложению: «Если я не вернусь».

Рутерфорд нервно сглотнул. Он не находил в себе и тени уверенности, что стоит ввязываться во все это. То, что несколько мгновений назад казалось увлекательным интеллектуальным приключением, внезапно приняло пугающий и зловещий оборот.

«Открытия, приглашение от профессора, таинственные карты, а теперь вот эта зашифрованная записка, из которой явствует, что профессор знал о грозящей ему опасности. Кэтрин нужна помощь — она обратилась ко мне. И возможно, профессор что-то обнаружил: нечто важное для всего человечества. Но тогда все очень, очень скверно».

Остановив пристальный взгляд на записке, прокручивая в уме события сегодняшнего утра, Рутерфорд внезапно догадался, о чем думает Кэтрин. Ни слова не говоря, он выложил на столе рядом с запиской гематрический код и начал расставлять в тексте цифры профессора Кента в обратном порядке.

Как только Джеймс подставил первые цифры в таблицу перевода, оба тут же поняли: интуиция их не подвела. Шифр выдал имя: «Мигель Флорес».

В крайнем возбуждении Кэтрин схватила ручку и перевела оставшиеся цифры в слова:

Рутерфорд наблюдал с возрастающим изумлением.

«Господи — все получается! Профессор общается с нами из могилы».

Кэтрин распрямилась и выдохнула. Подняв голову и глядя прямо перед собой, она терялась в догадках.

— Но что это значит? И почему не расшифровывается конец послания? Какая-то тарабарщина…

Рутерфорд заговорил — выражение лица выдавало, как ему страшно:

— Это номер… Телефонный номер в Перу. Думаю, он хотел, чтобы мы позвонили по нему.

Оба какое-то время глядели на стоящий на столе телефон, прежде чем Рутерфорд включил динамик и набрал номер. Раздался щелчок — звук соединения через тысячи миль.

— Hola. Buenos di'as.