–  Нет, господин сержант, - Резаная опустила глаза.
– Никакого дохода.

–  Вот как? Клиенты тебя избегают, не так ли?
– Крысовод приблизился к девушке, обнюхал ее.
– Дерьмом, потом и вчерашней спермой вроде не воняешь. Чистенькая. Может, больная?

–  Я здорова, господин сержант, - еще тише ответила Резаная. От страха у нее начали дрожать ноги.

–  Тогда почему дохода нет? Плохо работаешь, не можешь угодить уважаемому клиенту?
– Крысовод запустил руку в бархатный кошель на поясе девушки. В кошеле не было денег, только носовой платок, баночка с мазью и несколько завернутых в лоскуток тампонов из корпии. Крысовод выругался, брезгливо вытер руку в перчатке о платье Резаной.

–  В нем дело, - Резаная, виновато улыбнувшись, провела пальцами по безобразному шраму, рассекавшему ее левую щеку. Полгода назад пьяный клиент ни за что ни про что саданул ее навахой по лицу, чудом не перерезав артерию и лицевой нерв, и хорошенькая черноглазая Жильена Пантэ превратилась в Жильену-Резаную.
– Из-за него никто меня не хочет, господин сержант.

–  Ну, морда в твоем деле не самое главное. Ты просто ленишься, сука.
– Крысовод схватил девушку за подбородок, задрал лицо так, чтобы свет уличного фонаря освещал изуродованную щеку.
– Точно ленишься. Шрамик-то пустяковый. Могу тебе и вторую щечку разукрасить. Или рабочую дырку тебе на пол-брюха расширить, а?

–  Господин, простите…

–  Два арджена, сука. С тебя два арджена за неделю. Ты работаешь на моей улице, так что плати. Не будешь платить, я тебя заставлю. Знаешь, что я с тобой сделаю? Сам тебя оттрахаю куда можно и не можно и коня своего заставлю обслужить. А потом нос отрежу. Хочешь?

–  Я… я поняла, господин сержант.

–  Поняла? Вот и ладушки. Вот и молодец. Два арджена сегодня до полуночи. Я вернусь. Сбежишь - из-под земли достану.

–  Не сбегу, - Резаная чувствовала, как слезы сами собой наворачиваются на глаза.

–  Иди, работай, сосалка грязная!
– Крысовод толкнул девушку в спину и, повернувшись на каблуках, медленно направился к углу улицы. Стражники, усмехаясь, двинулись за ним.

Резаная с трудом доковыляла до стены одного из домов, облокотилась на нее, чтобы не упасть. Руки у нее тряслись, хотелось кричать от страха и обиды. Или напиться так, чтобы забыть эту гнусную рожу, этот мокрый рот с кривыми желтыми зубами, растянутый в мерзкой кровожадной ухмылке. Но денег у нее нет даже на стакан дешевого самогона. Скоро ночь, на этой улице ей до полуночи не заработать два арджена. Идти к площади бесполезно - там работают девочки Мокрой Бэсс, которым совсем не нужна конкурентка, даже такая, у которой порезано лицо. А Крысовод вернется. Он всегда держит свое слово…

–  Ты плачешь?

Резаная обернулась. Человек, заговоривший с ней, был жрецом. Длинный особого покроя темный плащ с капюшоном совершенно скрывал его фигуру и лицо. И подошел он так тихо, что Резаная не услышала его шагов

–  А тебе-то что?
– бросила она, вытирая слезы.
– Иди своей дорогой, преподобный.

–  Я подумал, что мы можем поговорить.

–  На хрена мне с тобой говорить? Мне сейчас не до исповеди.

–  А если я жду от тебя не исповеди?

–  Вот как?
– Резаная уже с интересом посмотрела на странного жреца.
– Что, ретивое зашевелилось, преподобный? Бабу захотелось?

–  Мы все грешны. А ты очень красива.

–  Я красива?
– Резаная фыркнула.
– Да ты, видать, и впрямь давно воздерживался. Коль так, давай к делу. Пять ардженов. Я знаю укромное местечко, можно туда пойти.

–  Веди.

Резаной показалась, что она ослышалась. Но мгновение спустя она поняла, что сегодня боги сжалились над ней. Проклятый пес Крысовод получит свои два арджена - чтоб ему их на глаза положили, паразиту! Она так вцепилась в руку жреца, что тот засмеялся.

–  Не бойся, малышка, я не убегу, - сказал он.

Жрец, а туда же, подумала Резаная, ведя странного клиента за собой к темному тупику между домами, где обычно обслуживала клиентов. Малышкой называет. И что самое смешное - завтра ведь будет в храме о грехах плоти громкие речи произносить, клеймить разврат, учить свою паству, что богам неугоден блуд, и блудника ждет наказание в будущей вечной жизни. Все они такие, эти святоши. Всех поучают, а как баба перед ними ноги раздвинет, так готовы чуть ли не внутрь залезть… Пресветлая Берис, да что это за мысли у нее! Радоваться надо такой удаче, а не богохульствовать.

–  Ну вот, пришли, милый, - сказала Резаная, когда они добрались до тупика.
– Деньги вперед.

–  Хорошо, - шепнул жрец, и звук его голоса почему-то испугал девушку.
– Выйди на свет, чтобы я мог видеть твои глаза.

–  Какой ты… - игриво сказала Резаная, шагнула в сторону, так, что полная луна теперь светила ей прямо в лицо.
– Ну, давай же, распахни свой плащ. Хочу увидеть твоего дружка.

–  Вот мой дружок, - жрец молниеносно выбросил из-под полы плаща правую руку. Отточенный клинок свистнул в воздухе, рассек горло девушки, скрежетнул по шейным позвонкам. Хрипя и заливая кирпичный забор кровью, Жильена Пантэ осела на землю, судорожно царапая замшелые кирпичи ногтями. Жрец стоял и наблюдал, как она умирает. Когда широко распахнутые, полные ужаса глаза Резаной остановились и остекленели, и кровь перестала толчками выплескиваться из рассеченных артерий, он шагнул к трупу и склонился над ним, чтобы довести до конца дело, ради которого пришел этой ночью в городские трущобы. Он работал спокойно, неторопливо, с бесстрастностью врача, заботящегося только о результате операции. И Тьма и полная луна были его невольными и безмолвными ассистентами.