— Ты теряешь лицо, Гарри…

Я мотнул головой. Слуховые глюки пришли, добро пожаловать?

— Ну что мне с тобой делать? Если завтра опять не явишься на урок — я тебя уволю, клянусь Мерлиновыми трусами!

Опа… Вспомни говно, вот и оно… В раздумьях не заметил, как дошел до Астрономической башни, а там Грейнджер чихвостит Поттера за пьянку. Картина маслом. Всю жизнь мечтал. Как бы теперь не попалиться. Поттер-то с пьяных глаз может промахнуться, а вот Грейнджер — ни за что; размажет по стеночке ровным тонким слоем, никто потом не отскребет.

— Гарри, я серьезно. Больше покрывать тебя я не могу. Минерва меня превратит в мышь и съест живьем, если ты не бросишь пить.

— Брошу не раньше, чем бросишь ты.

Два раза опа! Грозная профессор Грейнджер — алкоголичка?!

— Я, в отличие от некоторых, уроки не прогуливаю и на детей перегаром не дышу. И руки у меня не трясутся.

— Ну что я, виноват, что мне антипохмельное не помогает?

— Естественно. У тебя уже вместо крови огневиски. Какое уж тут антипохмельное…

— Ладно. Считай, что я внял. Давай… за упокой, что ли…

Вздох.

— Давай…

Тихий звяк.

Явственно слышу шорох своей плавно отъезжающей крыши. Профессор ЗОТИ Гарри Поттер и декан Гриффиндора профессор Трансфигурации Гермиона Грейнджер напиваются на Астрономической башне. Я сплю?

— Неужели все это — наш приз за победу в войне?

— Гарри, не начинай. И так тошно…

— Скучаешь по нему?

Это он о Рональде Уизли? Ага, щас, скучает она. На нее без дрожи не взглянешь — замороженная, что твоя ледышка.

— Ох, Гарри…

— А по Рону?

Три раза опа. Нет, я отказываюсь даже пытаться что-то понять.

Грейнджер красноречиво молчит.

— Понятно, — вздыхает Поттер. — Наливай.

Сваливать. Срочно сваливать. Пьяные Герои войны… бррр… почему никто не придумал заклинание слияния со стенами? Вот бы пригодилось.

— Что Джинни?

— Не упоминай всуе. Понятия не имею. Перед детьми не мелькает, и слава Моргане. От такой мамаши чего хочешь можно ожидать.

— Ты тоже не фея Драже.

— Я, по крайней мере, не оставляю годовалую дочку одну на ночь!!!

Изумленный вдох:

— Гарри…

— Что — Гарри?! Возвращаюсь с операции, время за полночь, Лили дома одна в истерике бьется… Я чуть со страху не умер — вдруг что случилось? А Джинни, видите ли, к подружке пошла в гости! Засосов на шее ей тогда, похоже, тоже подружка наставила…

Мерлин…

— Мерлин…

— Молчи и наливай.

— Молчу. Наливаю.

Кашель, сдавленное сипение:

— Плохо пошла…

Подобрав полы мантии, чтоб не споткнуться ненароком, я мелкими шажками двинулся прочь, молясь, чтоб преподаватели не засекли меня на открытом повороте лестницы. Впрочем, не заметили же, когда я шел сюда, значит, шансы есть. Но все-таки я не удержался и взглянул вверх, на площадку Астрономической башни.

Они сидят прямо на холодном полу. Забились в угол, прижались друг к другу, как затравленные звери в логове. Из-за широких мантий они кажутся одной большой бесформенной кучей, над которой белеют два лица. Тусклый свет палочки, воткнутой в щель между древними камнями пола. Ополовиненная бутылка огневиски мерцает елочной игрушкой. Две слившиеся фигуры, одна тень на стене. Изломанные, уставшие, обессиленные, цепляются друг за друга, пытаясь сохранить жалкие крупицы тепла, и глушат алкоголем боль искалеченных душ… Герои войны. Живые легенды.

На сердце муторно. Осторожно спускаясь вниз, слышу за спиной:

— Кстати, передай Ханне, чтоб усмирила свою ненормальную Уинкль.

— А что такое?

— Барсуки совсем помешались. Бывает, что у человека не все дома, а тут следующая стадия — все ушли. Ты разве не слышала? Они вчера на практическом занятии обнаружили, что Ступефаями можно двигать предметы, и весь урок играли в пятнашки. Стульями. Половина райвенкловцев в Больничном крыле, а этим землеройкам хоть бы что.

— А ты-то на уроке для чего?

— А как ты думаешь, можно ли подняться с пола, когда над головой тридцать придурков Ступефаями швыряются?.. Про летающие стулья я вообще молчу.

До слизеринской гостиной я бежал со всех ног, будто кто под зад пинал. В спальне, отдышавшись, понял одно: я больше никогда не смогу назвать Поттера «синей рожей», а Грейнджер — «грязнокровной выскочкой».

А это значит, надо думать, чем теперь доставать Розу Уизли и Джеймса Поттера.

В одно солнечное воскресное утро декабря стало ясно: хаффлпаффская зараза перекинулась на Гриффиндор. Немногочисленные кошаки, спустившиеся к завтраку, выглядели помято и патологически радостно. «Санни», «Вот так гульнули!», «Фантастика!», и снова «Санни» — долетало до нашего стола. Барсуки, коих было еще меньше, ничтоже сумняшеся пересели за гриффиндорский стол и на восторги кошаков отвечали торжествующе: «Мы же говорили!» и «А вы не верили!»