Кэти пристально посмотрела на Десаи:

– Это уже из области фантастики, Леон. На мой взгляд, это совершенно нереально.

– Но он уже вел одно травмировавшее его психику дело, связанное с Сэмми, и теперь это происходит снова. Если он начал думать, что на Сэмми в этом деле полагаться нельзя, то о чем это может говорить применительно к старому делу?

Кэти вспомнились слова Брока, произнесенные в такси, когда все еще только начиналось – то есть после их первой встречи с Сэмми: «Это дело не для нас».

Она вздохнула:

– Не знаю, что и сказать. Признаться, мне бы не хотелось сейчас об этом думать.

– Но вы должны, – наставительно сказал Десаи.

Она бросила на него взгляд поверх бутерброда, подносимого ко рту.

– Знаете что, Леон? Когда с вами вот так неспешно беседуешь, временами возникает странное чувство, будто тебя расчленяют, разбирают на составные части.

Он ответил ей спокойным, чуточку насмешливым взглядом.

– Интересный выбор лексики. Вы до такой степени идентифицируете себя с Евой?

– Что? Нет, конечно! Ничего подобного. – Отрезанная голова Евы, на мгновение представившаяся ей на месте бутерброда с ветчиной, который она держала в руке, едва не вызвала у нее рвоту. – Но в любом случае: куда все эти рассуждения могут нас привести?

– Не знаю. Я просто пытаюсь взглянуть на это дело с точки зрения Брока. Быть может, он старается вас защитить? Ведь вам предпочтительнее так думать, не правда ли?

Кэти отвернулась, пытаясь придумать какую-нибудь едкую, хлесткую реплику, которая сразу заставила бы Десаи заткнуться, и напоролась взглядом на стоявшую в баре колоритную личность – девушку с красными волосами, облаченную в короткую черную кожаную юбку и высокие кожаные ботфорты на каблуках.

– Эта девица тоже здесь работает? – спросила она.

– Нет. И это не девица, а парень. Они любят сюда заходить. – Он кивком указал на сопредельное с баром помещение, где толкалось несколько аналогичных типов на высоких каблуках и с экстравагантными прическами.

– Все они парни, не так ли? – спросила Кэти, почувствовав, что у нее на губах начинает расплываться улыбка. – Любопытно…

– Что именно?

– Да так, ничего.

– Все-таки: что вы имели в виду?

Кэти одарила его искрящимся весельем взглядом и поднесла свой бокал к губам.

– Я имела в виду, что мы действительно знаем друг о друге очень и очень немного. Кажется, вы уже говорили об этом раньше?

– И что с того?

– Перестаньте, Леон. Вы отлично разбираетесь в женском белье, регулярно посещаете бар трансвеститов и живете с мамой. Я хочу сказать, что как раз это и любопытно.

Его самообладание вызвало у нее восхищение.

– Это все косвенные улики, – пробормотал он, улыбаясь ей с таким видом, будто все сказанное чрезвычайно забавно.

Когда они доели сандвичи, Десаи предложил подбросить ее до дома. Дождь снова пошел сильнее, и к машине им пришлось бежать. По пути он рассказал ей о своей семье, уехавшей из Уганды во время насильственного выселения азиатов, предпринятого Иди Амином в 1972 году.

– Мы выбрались из этой страны с двумя чемоданами и одной спортивной сумкой, – сказал он. – Все остальное пришлось бросить. Я до сих пор помню, как мои родители сидели под палящим солнцем посреди улицы на этих чемоданах, дожидаясь такси, которое должно было доставить нас в аэропорт. Они боялись, что их украдут, но, несмотря на это, ухитрялись сохранять спокойствие и достоинство. Мне казалось, будто они ни в малейшей степени не обеспокоены случившимся.

– Вот откуда в вас это, – сказала Кэти. – Ведь вы очень спокойный человек.

– Сегодня днем я спокойствия не чувствовал… Кажется, вы потеряли обоих своих родителей?

– Откуда вы знаете?

– Эта информация всплыла во время расследования дела Анжелы Ханнафорд.

Услышав это имя, Кэти на секунду перенеслась мыслями в то место, где она впервые встретилась с Десаи. Это произошло в спальне Анжелы Ханнафорд, где царил страшный беспорядок, а стены были забрызганы кровью. Кэти вспомнила, что тогда Десаи первым делом потребовал от нее надеть пластиковую накидку и бахилы, чтобы она, как он выразился, «не пачкала место преступления».

– И как же она всплыла?

– Кажется, об этом упомянула Алекс Николсон. Помните ее?

– Помню. Судебный психолог. Но почему, интересно знать, я именно от вас узнаю о болтовне по поводу моей частной жизни у меня за спиной? – Ее вопрос прозвучал излишне резко. В следующее мгновение Кэти вспомнила, что тому виной старая обида. Тогда она тайно ревновала Десаи к доктору Николсон, так как ей казалось, что он за ней ухлестывает. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и избавиться от ненужных воспоминаний.