Вскоре на эскадру доставили новые императорские инструкции о начале мирных переговоров с Портой. Кроме них, привезли и письма. Благодаря им Сенявин получил некоторое представление о том, как разворачивается ситуация вокруг турецкой войны в российской столице. А ситуация была там далеко не простой.

Морской министр Чичагов, несмотря на свое прохладное отношение к Сенявину, ныне настаивал, чтобы переговоры с турками вел именно он. В этом министр был прав. Но Александр Первый на это никак не соглашался:

– Вы же сами еще совсем недавно доказывали мне, что вам было трудно предпочесть Сенявина иным! Вы сами признаете его ниже своего поста даже в морском отношении и говорите, что он дал нам убедительные доказательства недостатка логики! Как же теперь я могу вверить Сенявину судьбу всей империи?

Чичагов молчал. Что было, то было, позлословить на своих подчиненных он любил. Теперь за это приходилось расплачиваться.

Ведение переговоров поручили корсиканцу Поццо-ди-Борго. Слов нет, в интригах политических этот давний недруг Наполеона был сведущ, но не понимая России, он никогда не был ее патриотом.

Согласно выдвинутым параграфам, Россия предлагала Турции восстановить все ранее действующие договоры. Со своей стороны она обещала вывести войска из Молдавии и Валахии.

Поццо-ди-Борго прибыл к эскадре попутным фрегатом «Кильдюин» спустя два дня после битвы при Дарданеллах. Вместе с ним секретарь венского посольства надворный советник Булгаков. Полковник и надворный советник имели высочайшие полномочия на переговоры с турками о мире при посредничестве Сенявина. Ознакомившись с бумагами, адмирал немедленно послал в Константинополь плененного ранее Селима-Чауша с извещением о прибытии посланника для переговоров. К Се-лиму в кают-компании «Твердого» привыкли, и офицеры расставались с ним с сожалением. Да и он, прощаясь, даже расплакался. Помимо всего прочего, Селим-Чауш обещал помочь в судьбе команды «Флоры».

После его отъезда турки молчали две недели. Поэтому Сенявин отправил к капудан-паше дубликат письма с советником Скандраковым, а чтобы задобрить противника, отпустил два десятка пленных. В ответном письме, переданном через того же Скандракова, капудан-па-ша изысканно оповестил своего русского «визави» о том, что отныне на турецком престоле султан Мустафа Четвертый и он сейчас крайне занят.

– Что удалось вызнать за время поездки? – поинтересовался Сенявин.

– Увы, весьма немного! – развел руками советник. – Капудан-паша не пустил меня к себе на корабль, а принял в крепости.

– Как настроение у турецкого адмирала? Хочет ли он еще раз попытать счастья в споре с нами?

– На словах хвалился, что готов снова на нас выйти, но на деле сегодня последние корабли ушли за мыс Чинак-Калеси. Кроме того, грек-переводчик сказал мне по секрету, что после сражения капудан-паша казнил половину своих капитанов!

Сенявин глянул на карту пролива. Мыс Чинак-Калеси – это весьма далеко от входа в Дарданеллы. Если турки забрались даже туда, значит, о реванше они пока серьезно не помышляют.

Четыре раза Сенявин с Поццо-ди-Борго отправляли капудан-паше письма с предложениями о мире. Четыре раза турки под надуманными предлогами отказывали.

– Зная турок, могу сказать, что нынешнее наше стремление к миру и настойчивость в этом почитаются у них за проявление слабости и разжигают большую воинственность! – заключил Сенявин, видя, что миролюбивые стремления пользы не приносят.

– Восток уважает только силу! – согласился хитромудрый корсиканец.

– Будем отныне действовать иначе! – решили вице-адмирал и дипломат.

Теперь оба стали письменными воззваниями оповещать турецкое население о своих намерениях. Кроме этого, Сенявин разогнал все мелкие суда по окрестным островам и побережьям для диверсий и захвата торговых судов.

В Константинополе сразу же всполошились. Воззвания, диверсии, голод могли спровоцировать новые мятежи доведенного до крайности населения. Капудан-паша письма Сенявина теперь принимал и читал, даже писал ответы, но делал все с соблюдением строжайшей тайны. Парламентеров с российской эскадры в Константинополь по-прежнему не пускали, боясь как народных выступлений, так и гнева всесильного Себастиани.

В своих письмах Поццо-ди-Борго был упорен. Кто, спрашивал он, как не Россия, помогал им во время нападения Бонапарта на Египет? Забыли ли турки все выгоды, которые они извлекли тогда от союза с Россией? Многого ли стоит обещание Парижа помочь в настоящей войне войсками и флотом? Знают ли в Константинополе, что французские силы в Далмации едва превышают восемь тысяч и находятся под постоянной угрозой истребления?

Прознав об этой неофициальной, но весьма интенсивной переписке, заволновался Себастиани. Понимая, что турки в какой-то момент от понесенных военных неудач могут заколебаться, он поторопился встретиться с великим визирем.