— Прошу прочитать это, а потом наказать меня как будет угодно!

Развернув записку, Мариция, не читая, сразу посмотрела в нижний угол — знак был на месте. Два крошечных круга с секирой посредине, которые можно было и не заметить. Секретный знак, известный только ей и отцу.

Сердце Мариции глухо стукнуло и замерло. Значит, слухи правдивы? Неужели произошло невероятное? Бастиан среди мятежников...

Потом она обратилась к тексту — и тут же тяжело задышала, прикрыв глаза, затем быстро смяла пергамент и сунула в сумку на поясе, намереваясь позже сжечь.

— Ты знаешь, как связаться с ним?

— Да.

Стараясь выдерживать ровный той, Мариция чуть повернулась, успокаиваясь.

— Передай, что я встречусь с ним, где он предлагает. Со мной будет не больше четырех сопровождающих, все надежные и проверенные.

— Да, миледи.

Тревериан повернулся и собрался уходить.

— Новакс... — Мариция подняла руку. — Как он выглядел?

Тот слегка усмехнулся:

— Похож на самого себя, как обычно.

Командующая кивнула, разрешая офицеру уйти.

— Это мог быть Бастиан...

Мариция медленно вышла на один из широких балконов с фигурными балясинами в виде различных животных, настоящих и сказочных. Мозаика на полу изображала королевскую семью на лоне природы — цветы и деревья казались живыми. Отсюда была видна большая часть города: пять из семи башен, посвященных светлым Богам, пышный сад в виде огромной звезды с четырьмя лучами н остальные здания. Мариция не смотрела на зелень растений, поглощенная мыслями о брате. В отличие от большинства растений Сильваноста, сад Астарин не пострадал от грязной магии щита. Впечатленная его видом, Мариция некогда переименовала его в Сад Триумфа, позволив эльфам-рабам ухаживать за ним. Командующая видела в нем символ своего рода, не сгибающегося перед любыми невзгодами. Бастиан одобрил бы ее решение... Она медленно обвела взглядом город. Ардноранти — Слава Арднору. Мариция предпочла бы назвать его в честь более достойного минотавра — Хотаканти.

Рука командующей непроизвольно сжала сумку с запиской. Бастиан жив, но с мятежниками. Она все еще не могла поверить в это. Но надо встретиться с братом, хотя бы получить ответ на вопрос «почему?».

— Я сделаю то, что должно быть сделано, брат, — спокойно сказала Мариция, сжав кулаки, — независимо от того, что должно быть сделано.

На четвертый день умер Гром.

Он стал первым из многих. Чума быстро распространялась в цитадели мятежников. Многие уже погибли, но еще больше было больных и умирающих. Сначала развивался кашель с кровавой мокротой, который быстро усиливался, потом на веках появлялись маленькие гнойнички. Дальше начиналась рвота и сильная горячка, шерсть несчастных покрывалась липким потом.

Больные лежали рядами в самых больших помещениях Храма. Неспособные двигаться, не в силах даже обслужить себя, они покрылись коркой грязи и источали зловоние. Любой, кто приближался, чтобы оказать помощь, вскоре неизбежно заболевал сам. Число больных увеличивалось с каждым днем, чума грозила уничтожить всех мятежников поголовно.

Гром, которого по его желанию принесли в палаты исповедания, приходил в себя лишь два раза. В первый раз он вновь просил прощения у Фароса. Не зная, как ответить, тот лишь молча слушал и кивал. В следующий раз Гром смог встать и помолиться одной из статуй, прося Саргаса простить недостойного воина и присмотреть за Фаросом. Это были последние минуты просветления.

После этого Гром лишь корчился в муках, раздирая шею и грудь ногтями. Гнойники на лице лопались и распространяли тяжелый смрад. Набожный минотавр продержался дольше других, но и его силы оказались не бесконечны.

Когда Фаросу доложили о смерти Грома, он лишь молча кивнул, на самом деле давно уже попрощавшись со старым другом. Предводитель мятежников думал о словах Саргоннаса и спрашивал себя, виноват ли в страшной болезни Храм или нет. Слишком уж быстро распространялась чума.

Мятежники отвозили мертвых на телегах к полю недавнего боя, где все еще гнили легионеры и людоеды. Теперь Фарос приказал сжечь все тела, послав отряды собрать по округе все возможное топливо. Костры, ставшие действительно очистительными, заполыхали в ночи.

Бледный человек и стройная женщина-минотавр прибыли к Фаросу, едва ночь укрыла Храм. Видя их испуганные, нерешительные лица, он прекратил упражнения с мечом. Звуки и запахи в коридорах выдавали случившееся с мятежниками без всяких слов.

— Что надо? — рявкнул Фарос.

— Мы... — Бородатый человек сглотнул, — ...хотели знать, можно ли подготовить тело Грома для... для...

— Для костра, — закончила его спутница.

— Его еще не похоронили? — фыркнул Фарос— Он уже целый день как мертв! Уходите и...— Бывший раб уже поднял руку, чтобы отослать посетителей, но новая мысль пришла ему в голову. — Нет. Ждите. Я сообщу свое решение позже.

Фарос медленно вложил меч в ножны и направился в покои, где лежало тело его друга, рядом со статуей, которую предводитель недавно рубил мечом. Казалось, Гром просто спит. Свет факела позволял разглядеть секиру, вложенную в руки покойному, и одежду, по возможности приведенную в порядок. Видения вновь закружились перед глазами лидера мятежников: отец, семья, Ультар, Бек, Валун, старейшина Джубал...

Процессия призраков становится все длиннее с каждой смертью.

Фарос с гневом повернулся к статуе, угрожающе потрясая кулаками: