— Он точно не мечтал о том, чтобы ты присоединился к мятежникам и возводил напраслину на родную мать! — Прежде чем Мариция осознала, ее меч оказался в дюйме от горла Бастиана.

И снова солдаты с обеих сторон едва не рванулись в бой, хотя Бастиан остался недвижим.

— Я не нарушу перемирие, — вновь проговорил он.

— Да... я тоже,— сквозь зубы прошипела Мариция, делая шаг назад и убирая меч. — Итак, я услышала твои слова, Бастиан, и в память об отце отклоняю предложение мятежника! Но если бы не перемирие, то, клянусь, лично заковала бы тебя в цепи или бросила вызов на поединок прямо здесь и сейчас!

— Map...

— Убирайся к своим друзьям! Мой настоящий брат утонул в море! Он никогда не смог бы предать отца и не стал бы другом отродья Чота! Прочь! Готовьтесь к скорой смерти! Прочь, пока я не забыла о чести и не покрыла себя несмываемым позором!

Бастиан молча смотрел ей в глаза, отыскивая там что-то известное ему одному, потом вздрогнул и, отвернувшись, медленно отправился к лошадям, но затем снова оглянулся и мягко сказал:

— Прощай, Map. Пусть Саргас позаботится о тебе...

При упоминании имени старого Бога Мариция фыркнула — она выросла, поклоняясь только силе оружия и отцу. Но тут, когда Бастиан уже собирался вскочить в седло, сомнения одолели и ее.

— Постой! — Мариция рванулась к нему.

Бастиан сам подбежал к ней:

— Что случилось?

— Почему Фарос, такой непримиримый, предложил этот договор?

— Я же сказал — предложение исходило не от него. Сам он бился бы до конца, но для меня, других рабов, империи, в конце концов, согласился подписать договор...

Черный минотавр насторожено поглядел на сестру. Та задумчиво покачивала головой, принимая решение. Затем... никто не услышал слов Мариции, но все увидели, как она сняла с пальца печатку с гербом в виде гарцующего коня.

— Отец дал каждому по такому перстню, они уникальны...

— Я свой, к сожалению, потерял в море...

— Ты знаешь, я бы никогда не рассталась с ним, если бы шутила. Бери его как залог моего намерения... Я лично встречусь с Фаросом и выслушаю его планы. Скажи об этом только ему и никому более.

— Конечно... — Свет возвращался в глаза Бастиана. — Map, это самая лучшая новость...

Она нахмурилась, сдерживая эмоции:

— Теперь уезжай, и поскорее.

Брат молча спрятал кольцо на дно сумки и зашагал к товарищам. Мариция подошла к офицерам, наблюдающим, как тают в ночной тьме фигуры мятежников.

— Мы позволим им скрыться? — раздраженно бросил старший офицер, хотя прекрасно знал, с кем встречается Мариция.

— Традиция перемирия незыблема, — крикнула дочь Хотака. Она разрывалась от внутренних, опасений, не понимая, почему приняла такое решение. — Ты забыл о собственной чести?

Офицер склонил рога:

— Нет, миледи.

Мариция оглядела всех:

— Ладно, по коням! Я хочу быть в столице до наступления утра и прибытия Приаса. Не доверяю я этому Защитнику...

Командующая пришпорила коня и понеслась вперед, не заботясь о свите. Надо вернуться в город как можно скорее — многое предстоит сделать, и сделать без лишней спешки. К примеру, тревериан Новакс ясно показывает всем видом — у Бастиана полно сторонников в легионах. Нельзя настораживать брата...

Пока Мариция говорила о чести, она уже приняла нужное решение и продумала новый план действий. Но она лгала — скоро сестра предаст брата. Нельзя допустить и мысли о подписании договора. Она пойдет на встречу с Фаросом, а там будет ждать засада. Лучше, если главаря возьмут живым, но в любом случае, Фарос Эс-Келин перестанет представлять угрозу для империи.

Что касается Бастиана... он сделал глупый выбор. Отец учил уважать честь, но Хотак всегда верил только в победу. Смерть Чота и его семейства во время Ночи Крови — лучшее тому подтверждение. Мариция уничтожит выжившего племянника во время переговоров. Для блага империи.

Если в тот момент Бастиан попробует вмешается... что ж, она сделает то, что должна сделать, как бы потом ни было больно.

Огромный людоед Нагрок нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая, когда Мариция и Бастиан закончат разговор. Его отряд укрылся в скалах и уже много часов таился в ожидании минотавров. Ноги и руки затекли, уши напряженно вслушивались в звуки пустыни.

— Биа синг... идут теперь, — пробормотал его брат, раньше всех услышавший стук копыт.

Белгрок уже не мог ждать, он слишком плохо понимал план Голгрина. Людоед только помнил о неудаче, в случае которой лично он расстанется с головой. Еще десяток воинов, отобранных Нагроком, ожидали верхами, раскачиваясь в седлах взад-вперед. Это было некой формой расслабления, подобно технике, используемой шаманами для вхождения в транс. Воины применяли ее, когда сталкивались с нудным ожиданием.