Враждебные флоты встретились 31 мая около двух часов дня. Бой между крейсерами сложился неблагоприятно для англичан: около трёх часов под германским огнём взлетел на воздух линейный крейсер «Инвинсибл», двадцатью минутами позже — «Куин Мэри», и лишь появление эскадры быстроходных вермонтов спасло адмирала Битти от разгрома. Тяжёлые снаряды «вэлиентов» качнули чашу весов: «Лютцов» и «Зейдлиц» получили повреждения, а «Фон дер Танн» лишился артиллерии главного калибра — три из четырёх его башен были разбиты, а затем вышла из строя и последняя башня. Но тут на поле боя появился немецкий линейный флот, и англичанам пришлось спасаться бегством.

Погоня закончилась в начале шестого, когда колонна германских вермонтов, походя пустив на дно пару старых английских крейсеров завесы, угодила прямо в центр британского флота, развернувшегося в боевой порядок. «Байерн», шедший во главе эскадры «кёнигов», попал под сосредоточенный огонь десятков орудий — вся полудуга горизонта превратилась в огненное море от вспышек выстрелов. Оценив обстановку, Шеер немедленно начал поворот «все вдруг», чтобы реализовать своё численное превосходство. И ему бы наверняка удалось это сделать, но в этот момент из туманной дымки показались корабли французов.

Адмирал Шаторено появился как нельзя кстати и очень удачно: колонна германских линкоров оказалась зажатой между двумя флотами — немцам пришлось идти сквозь строй под перекрёстным огнём. Яростно огрызаясь с обоих бортов и теряя корабли, Шеер прошёл сквозь этот огненный строй, однако бой был проигран, и только наступившая темнота спасла истерзанный Хохзеефлотте от полного уничтожения. Темнота и разногласия командующих, не сумевших придти к единому мнению по вопросу, как и где ловить германский флот ночью и на следующий день, позволила немцам добраться до своих баз, но с мыслью о господстве на море германцам пришлось распрощаться — они понесли слишком тяжёлые потери. [53]

1917 год

Взрыв торпеды вспорол днище грузового парохода с лёгкостью ножа, вскрывающего консервную банку. Судно повалилось на борт, окутываясь клубами дыма и пара от залитых водой котлов, и в считанные минуты скрылось под волнами Ирландского моря. С трудом забравшись на чудом спущенную шлюпку, капитан, дрожа от холода в насквозь промокшей одежде, в который раз задавал себе вопрос, на который не мог найти ответа: «Как же так? Обычно немцы всплывали, приказывали остановиться, посылали досмотровую партию и уже потом топили судно, позволив команде сесть в шлюпки. А тут — без предупреждения, из-под воды, по-разбойничьи! Господи, мир сошёл с ума…».

…Потерпев поражение при Ютланде и не сумев овладеть морем, Германия развязала неограниченную подводную войну, надеясь поставить на колени Англию. «Опасной зоной» были объявлены Средиземное море и воды Атлантики, омывающие побережья Британии и Франции. На германских верфях лихорадочно стучали пневматические молотки и шипело пламя электросварки — строился подводный флот; ремонт и постройка крупных надводных кораблей были приостановлены. Пресса проклинала «тевтонских варваров, презревших гуманные нормы ведения войны», упорно не замечая, что все эти «гуманные нормы» давно уже выкинуты в мусорную корзину, и что разница между солдатами и некомбатантами стала не более чем условностью: бомбы с аэропланов и дирижаблей падали на военные объекты и на головы мирных жителей, тяжёлые снаряды дальнобойных орудий разносили в пыль и укрепления, и дома крестьян, а в клубах иприта одинаково задыхались мужчины, женщины и дети.

Первая Мировая война стала войной нового типа — той самой, о которой говорил Экарлет Рене Мажордом на тёмной дороге ночью 1864 года. Для устроителей мировой бойни важен был результат, и все так называемые «нормы» были отринуты за ненадобностью — они попросту мешали.

Устроители внимательно следили за ходом мировой бойни. Всё шло по плану, и чем выше росли горы трупов на полях сражений, тем весомее округлялись банковские счета тех, кто организовал этот чудовищный кровавый спектакль. Решение о вступлении ОША в войну было уже принято — оставалось только выбрать день и час. Это время пока ещё не пришло, и режиссёры ждали, подогревая общественное мнение регулярными истериками по поводу потопления германскими субмаринами пассажирских лайнеров с гражданами Объединённых Штатов на борту.

Устроители не торопились — их обогащала каждая минута всемирной бойни. Они знали, что победитель в этой войне должен быть только один, чьей бы формальной победой она не окончилась. А пока они превращали в золото человеческую кровь, как будто владели жуткой магией, которая и не снилась злобным колдунам Чёрного Круга, созданным мрачным воображением одного из основателей жанра фэнтези Робера Говардье.

Вскоре после выхода в свет повести «Люди Чёрного Круга» писатель Робер Говардье покончил с собой. Хотя скорее всего, это было всего лишь простое совпадение.

Наверное.

1917 год

«Весна… Весной пахнет…» — думал Игнат Лыков, шагая по Лиговскому проспекту. Лицо ласкали лучи мягкого весеннего солнца, а вокруг гомонил и суетился огромный город, выплеснувший на улицы всех своих обитателей. Это была не просто весна, какая приходит каждый год, — это была надежда на долгожданное новое, наконец-то взломавшее вековой лёд и забурлившее, унося мусорные обломки прежней жизни. Петербург кипел; на улицах кишела разношёрстная толпа, всё ещё пьяная от сказанного месяц назад — во весь голос! — сладкого слова «свобода».