Хэдли взмахнул кулаком, словно каждая его фраза наносила удар в отместку за пострадавшую полицию.

— И наконец, — снова заговорил он, — в случае если вы обвините старого ветерана вроде меня в романтизировании, я предложу вам последнее исчерпывающее доказательство. Я сделаю это, объяснив то, что вы, Фелл, пытались высмеять как некий опус «Тайна летающей перчатки». Мне пришло это в голову, когда я недавно обследовал лестницу и вспомнил кое-что, чего я, как слепец, не замечал раньше. Теперь я могу объяснить вам летающую перчатку и причину ее полета. Смотрите!

Хэдли вынул из кармана перчатку, которая, но словам Кристофера Полла, лежала в верхнем коридоре, и разгладил ее на колене.

— Представьте себя на месте Элинор Карвер, крадущейся вверх по ступенькам следом за Эймсом. Инстинктивно она схватила обе перчатки, но надела только одну. В этой руке она держит стрелку, а в другой — вторую перчатку, в палец которой засунула ключ, незадолго до того зажатый в руке. Слева от нее стена, а справа — перила. Понятно?

Очень хорошо! На второй ступеньке сверху, где начинаются пятна крови, Элинор наваливается сзади на Эймса и наносит удар. Под этим весом он едва не падает на колени и инстинктивно взмахивает обеими руками. Она тоже взмахивает свободной рукой, чтобы удержать равновесие, невольно ослабляя пальцы, держащие свободную перчатку. Брызгает кровь, рука дергается, бросая перчатку через перила в коридор…

Мелсон склонился вперед. Его академическое спокойствие треснуло по швам.

— Но, приятель! — воскликнул он. — В таком случае свободная рука должна была находиться с правой стороны!

— Я и имею в виду правую перчатку, — кивнул Хэдли. — Вот именно. Эта не та рука, которая сжимала стрелку. На этой перчатке единственное пятно на ладони, где его бы не могло быть, если бы рука стискивала стальной стержень. Следовательно… — он медленно опустил кулак на изножье кровати, — следовательно, вы понимаете, почему удар так сильно отбросил Эймса вправо. Вы понимаете показания свидетелей убийства в «Гэмбридже». «Мы стояли справа от нее, когда администратор прошел мимо нас и коснулся ее руки. Она протянула другую руку и схватила нож…» Это означает, джентльмены, что убийца в «Гэмбридже» была левшой. И, судя по неопровержимому доказательству перед вами, Элинор Карвер тоже левша.

Хэдли встал, подошел к камину и выбил трубку о мраморный выступ. Он гордился собой, как безупречный логик, который не был чужд театральным эффектам. Мрачно улыбаясь, он оперся локтем на каминную полку и посмотрел на них.

— Есть вопросы, джентльмены?

Доктор Фелл начал что-то говорить, но передумал и сказал:

— Неплохо, Хэдли. «К чему опасенья? Что мор нам и глад? Коль звезды спасенье нам верно сулят?» [44] Хм! Буцефал [45] внезапно стал Пегасом. [46] Вы прекрасно говорили, дружище. И все же у меня всегда вызывают сильное подозрение дела, где все зависит от того, что кто-то оказывается левшой. Это слишком просто… Только один вопрос. Если все это правда, как быть с таинственной фигурой на крыше, которую видел Хейстингс, — фигурой с позолотой на руках? Думаете, Хейстингс лгал?

Хэдли отложил трубку с видом человека, который что-то вспомнил.

— Носовой платок! — пробормотал он. — Черт возьми! Я таскал его с собой все утро, с тех пор как застал вас с Карвером разглядывающими карманные часы.

— Чей носовой платок?

— Миссис Стеффинс. Я не говорил вам о нем, верно? — Хэдли достал из конверта скомканный батистовый платок, покрытый веществом, которое к этому времени заполняло все мысли Мелсона. — Не стоит на него глазеть. Это всего лишь золотая масляная краска, которой пользуются для росписи фарфора и керамики. С другим веществом она не имеет ничего общего. Престон нашел платок на дне тюка с бельем в ее комнате. Но краска свежая, как если бы попала на ткань прошлой ночью.

Наша дорогая подруга Стеффинс, несомненно, и была тем наблюдателем на крыше. Она поднялась туда из своей комнаты, которая имеет выход на потайную лестницу в нише комнаты Карвера, чтобы расследовать роман на крыше, о котором, кажется, знали все.

Помните, что Стеффинс была полностью одета. Помните также тюбик с краской, о котором я вам говорил — сплющенный наверху, как будто кто-то надавил на него рукой. Именно это и произошло, потому что было темно. Стеффинс выходила из своей комнаты в темноте и надавила на тюбик, передвигаясь ощупью. Потом она вытерла руку платком, не сознавая, сколько краски на нее попало, и быстро полезла наверх, чтобы увидеть творящееся на крыше непотребство. Там Стеффинс случайно наткнулась на Хейстингса как раз в разгар ужасов внизу. Краска на ее руке напугала его, и он побежал к дереву с известным нам результатом. Стеффинс видела, как он упал и как Лючия нашла его, с края крыши, иначе откуда ей было знать, что Хейстингс у нее в комнате? (Как вы помните, она привлекла к этому наше внимание сразу после моего прибытия.) Спустившись вниз, она увидела, как много краски осталось на ее руке, и смыла ее. Платок она засунула в тюк с бельем и приготовилась устроить истерику, призывая всех богов, если кто-нибудь бросит на нее зловещий взгляд. Это кажется вам логичным?

Доктор Фелл издал таинственный звук, который можно было интерпретировать и как согласие, и как отрицание.

— Но это, — продолжал старший инспектор, — сейчас не главная моя забота. Я изложил дело «Король против Элинор Карвер». Этим утром вы перечислили пять пунктов или вопросов в связи с доказательствами, и я ответил на каждый из них. Я сделал это, несмотря на ваши насмешки над очевидными уликами: украденными предметами, обнаруженными в ее распоряжении, маленькой часовой стрелкой, окровавленными перчатками. Я не только предъявил конкретные доказательства, но и связал их с мотивом, удобной возможностью и характером обвиняемой, а также дал единственное объяснение, которое соответствует всем противоречивым фактам. И поэтому я заявляю, что доказательства не оставляют никаких сомнений в виновности Элинор Карвер. Вы говорили, что разорвете мои доказательства на мелкие кусочки, но у вас нет ни единого факта, которым вы могли бы обосновать ваши возражения. Таково, милорд и джентльмены, дело короны. Опровергните его, если можете.

Он усмехнулся и сел.

Доктор Фелл, расправив накидку на плечах, поднялся для выступления от имени защиты.

— Милорд и джентльмены, — начал доктор Фелл, рассеянно поклонившись Безумной Кошке на каминной полке.

Он прочистил горло с раскатистым звуком, напоминающим боевой клич, и занял позицию лицом к кровати. В накидке и с растрепанной седеющей шевелюрой он действительно походил на толстого барристера, готовящегося к битве.