Его собеседники нехотя поднялись.

— Не знаю, что у вас на уме, — сказала Элинор, — и почему вы сделали все это для меня. Но в любом случае спасибо.

Запахнувшись в пальто, она коротко зажмурилась и быстро вышла. Хейстингс и Полл последовали за ней. Шаги замерли вдали. Трое мужчин сидели за столом при гаснущем свете огня, и долгое время никто не нарушал молчания.

— Мы должны взглянуть на комнату Эймса, — наконец сказал Хэдли. — Мы тратим время, но я не знаю, что делать. Все окончательно спуталось. За последний час у меня в голове промелькнула дюжина новых версий. Все они возможны, даже вероятны, но я не могу зацепиться ни за одну из них. То, что говорил этот молодой дурень Полл, меня заинтересовало…

— Да, — согласился доктор Фелл. — Я так и думал, что вас это заинтересует.

— Например, я все время возвращаюсь к самому сложному из пунктов, которые вы упоминали утром. Эймса привело в этот район и к этому дому анонимное письмо. Но могло ли оно быть анонимным? Вот что не дает мне покоя. Когда я работал над подобными делами, то не обратил бы особого внимания на неподписанное послание, советующее мне напялить нелепый маскарад и поселиться в определенном месте в надежде услышать нечто любопытное. В Ярд приходит целый поток таких писем по поводу куда более важных дел, чем убийство в «Гэмбридже». Конечно, Эймс был педантичным и добросовестным, но не до безумия… С другой стороны, если письмо поступило от известного ему источника и он считал его подлинным… Проклятие! Ничего не сходится! — Он стукнул кулаком по столу. — Я вижу дюжину препятствий, и все же…

— Хэдли, — резко прервал его доктор Фелл, — вы хотите, чтобы правосудие свершилось?

— Хочу ли я? После всего происшедшего? Господи, да если бы мы могли раздобыть хоть какие-нибудь доказательства, чтобы ухватить убийцу за пятки…

— Я спрашиваю не об этом, а о том, хотите ли вы, чтобы справедливость восторжествовала.

Хэдли с подозрением уставился на него.

— Мы не можем шутить с законом, — проворчал он. — Однажды, в деле Безумного Шляпника, вы проделали это, чтобы защитить кое-кого, — и, признаю, с моего разрешения. Но сейчас… Что у вас на уме?

Чело доктора Фелла омрачилось.

— Не знаю, решусь ли я на это, — буркнул он. — Даже если это сработает, то не зайдет ли слишком далеко? Конечно, справедливость восторжествует — тут ошибки быть не может. Но в деле Деппинга я уже баловался с динамитом, и это до сих нор меня преследует. — Он ударил себя по лбу. — Я поклялся никогда не проделывать таких штук снова, но не вижу иного выхода — если только…

— О чем вы говорите?

— Я попробую это, только если рухнет моя последняя надежда на счастливый случай. Не беспокойтесь. Ваша совесть не пострадает. А сейчас я отправлюсь вместе с вами взглянуть на жилище Эймса. Потом мне понадобится около четырех часов…

— В одиночестве?

— Во всяком случае, без вас двоих. Вы будете следовать моим указаниям?

Мелсон и Хэдли посмотрели друг на друга.

— Ладно, — вздохнул Хэдли. — Ну?

— Мне нужны машина и водитель, но без всяких признаков полицейского автомобиля. Выделите мне также двух ваших людей для специальной работы. Они не должны быть умными — я даже предпочел бы, чтобы они таковыми не были, — но должны уметь помалкивать. Наконец, вам следует позаботиться, чтобы все обитатели дома Карвера были там к девяти вечера — и вы тоже с двумя вашими людьми…

Хэдли оторвался от защелкивания замка своего портфеля.

— Вооруженными? — спросил он.

— Да. Но они не должны попадаться на глаза и ни при каких обстоятельствах не вынимать оружие без моего приказа. Пускай это будут самые крепкие и смелые парни, какие у вас имеются, полагаю, не избежать потасовки, а может быть, кое-чего похуже. Ну, пошли.

Мелсон, не будучи человеком действия, испытывал неприятное ощущение спазма в животе, следуя за остальными, но не желал в этом признаваться. Ему хотелось взглянуть на убийцу, прежде чем тот бросится бежать — если это произойдет. Кто знает, как он себя поведет в подобных обстоятельствах? В конце концов, это всего лишь мужчина или женщина… И все же Мелсон чувствовал себя беспомощным.

Улица под серыми облаками выглядела нереальной, принимая цвет пороха, тот резкий цвет, в который окрашивается небо над Лондоном перед сумерками или грозой. Деревья на Линкольнс-Инн-Филдс шелестели на сильном ветру. Мерцающие газовые фонари обозначали поворот на Портсмут-стрит. Здесь стояли невысокие кирпичные дома с выпуклыми фасадами и окнами, словно со старой гравюры. Сверившись с записной книжкой, Хэдли повел своих спутников в грязный переулок между кирпичными стенами — одно из неожиданных скоплений домов среди других домов, с покосившимися трубами и увядшей геранью в горшках на подоконниках. Когда он потянул шнур звонка у двери дома номер 21, ему сначала ответило молчание, которое сменилось медленными шагами и звяканьем, как будто из недр здания приближался призрак. Маленькая толстая женщина с лицом, похожим на смазанную жиром сковородку, подняла с глаз чепец, тяжело дыша, и с подозрением уставилась на посетителей. Ее ключи снова звякнули.

— Что вам нужно? Комната? Нет? Кого вы хотеть видеть? Мистер Эймс? Он нет дома, — объявила она и попыталась закрыть дверь.

Хэдли вставил ногу в цель, и тогда начались осложнения. Когда ему наконец удалось объяснить ситуацию, женщина стала утверждать два факта: что она и ее муж честные люди и что они ровным счетом ничего не знают. При этом она отнюдь не выглядела испуганной, но отказывалась сообщать какую-либо информацию.

— Я спрашиваю, бывали ли у него визитеры?

— Может быть. Не знаю. Что есть «визитеры»?