Я слышал, как старшие Дигвиды вернулись из «Борова и свистка»; было уже очень поздно, но Джоуи так и не объявился. Я призадумался, стоит ли выкладывать им все о моем положении. Ради меня они рисковали столь многим, что питать к ним недоверие казалось мне низостью. Но вправе ли я в благодарность за их великодушие возлагать на них тяжкое бремя своих забот? В старших Дигвидах я ничуть не сомневался, но полагаться на Джоуи мне никак не хотелось, поскольку он мог стакнуться с Барни. В конце концов, я вывел, что нельзя докучать им моими хлопотами — особенно сейчас, когда они обеспокоены отсутствием сына.

Ближе к рассвету я принял твердое решение: в знак моего неколебимого намерения преуспеть в предприятии, начатом дедушкой, отныне — где только это представится уместным — я буду именоваться «Джон Хаффам». (Выбранное мной имя было, по сути, моим настоящим.) И я поклялся себе, что больше никогда в жизни не назовусь именем, мне глубоко ненавистным.

Итак, на следующее утро после завтрака я объяснился с Дигвидами: мол, вследствие новых сведений, которые я извлек из бумаг, доставленных мне Салли, я намерен отправиться в дом дедушки; о цели моего визита я умолчал. Мне возразили, что теперь, когда Барни может меня выследить, мне грозит опасность, если я покину дом без провожатого, и настояли на том, чтобы мистер Дигвид пошел со мной.

Я дал согласие, и, вернувшись наверх после утренней работы, мы вымылись, пообедали и около полудня пустились в путь.

Солнечным, но прохладным днем в середине мая я вновь оказался в сумрачном, зловонном дворике. Я попросил моего спутника ждать где-нибудь поблизости, однако не показываться на глаза старику, чтобы его не встревожить. Припомнив, как в прошлый раз отбил себе кулаки, я снова постучал в дверь. Теперь я рассудил: нет ничего удивительного в том, что мистер Эскрит отказался ее отворить, поскольку назвался я именем, которое он ненавидел и которого страшился пуще всего на свете, — Клоудир.

Сегодня же, когда мне опять показалось, что заслонка дверного глазка медленно отодвинулась, я произнес:

— Я — Джон Хаффам. Откройте, пожалуйста.

Я услышал, как медленно снимаются тяжелые засовы, громадный ключ глухо лязгнул в заржавленном замке, и дверь отворилась. Передо мной, устремив на меня взгляд, стоял высокий ссутуленный старик. Дряблые щеки на длинном лице свисали складками к выпиравшей нижней челюсти. У него был красноватый нос картошкой, из-под набрякших век смотрели тусклые слезящиеся глаза. Он, похоже, несколько дней не брился, кое-где на лице сквозь седую щетину проступали пятна. Одет мистер Эскрит был в изношенный костюм прошлого века, местами порванный: латаные темно-коричневые бриджи с чулками до колен и выцветший зеленый кафтан старомодного покроя, расшитый камзол, пожелтевший от времени, и туфли с пряжками. От него разило спиртным.

Мистер Эскрит постоял с минуту, часто моргая, словно только что пробудился от глубокого сна, и, к моему изумлению, произнес:

— Я ждал вас, мастер Джон.

Посторонившись, он жестом пригласил меня войти. Я шагнул из солнечного света в сумрачный вестибюль и через стеклянную дверь вошел в холл, где и огляделся. Здесь стоял густой влажный запах разрушения, которым словно бы непрерывно веяло с потолка, многие из квадратных черных и белых мраморных плит на полу потрескались, и между ними проросли сорняки. Наверх вела широкая лестница, слева от нее, на стене, висели скрещенные алебарда и кривая сабля. Меня пронизала дрожь.

Мистер Эскрит наблюдал за мной с выражением, которое я не мог разгадать. Я взглянул на него, чувствуя, что этот реликт прошлого хранит в себе разгадки многих наших фамильных тайн; какой же способ, думал я, найти, чтобы побудить его раскрыть их? Сначала мне показалось, что он находится в последней стадии старческого слабоумия, но теперь, когда он вполне стряхнул с себя полудремоту, его проницательный взгляд, обращенный на меня, выражал живейшее внимание. Однако со здравомыслием он был явно не в ладах. Каким это образом он мог меня ожидать? Неужели узнал и вспомнил мою первую попытку сюда проникнуть? Но это же заведомо невозможно!

— Пройдите за мной, — предложил мистер Эскрит и, повернувшись, провел меня через холл, мимо лестницы, в небольшую темную боковую комнатку.

Усевшись в старинное глубокое кресло с подлокотниками, он указал мне на такое же, стоявшее напротив.

— Прошу вас, садитесь. Считайте этот дом своим собственным, ибо некогда он принадлежал вашему дедушке, хотя ныне им, согласно его завещанию, владею я.

Эти слова вызвали у меня растерянность: я вспомнил матушкину запись о том, что мистер Эскрит унаследовал дом от ее прадеда.

— Здесь был его кабинет, — продолжал мистер Эскрит. — Упокой его душу, Господи! Я преданно служил ему многие годы и был с ним, когда он умер.

Меня поразило хладнокровие, с каким он упомянул об убийстве моего дедушки.

— Это произошло в этой самой комнате, — добавил мистер Эскрит.

Ощутив, как по спине у меня пробежал холодок, я спросил:

— Вы не расскажете мне подробнее, мистер Эскрит? О смерти моего дедушки… — Тут я запнулся, но докончил фразу: — И о моих родителях.

— О смерти ваших родителей мне известно немногое, — ответил он, неверно истолковав мой вопрос.