Конан расхохотался.

— Кром! А ты оказывается смертен! Огонь…

Ожившие мертвецы вспыхнули багровым огнем. И в единой вспышке испепелились, превратившись в прах и пепел. С трудом ворочая удлинившимся языком, Хор шипя заговорил:

— Тебе не уйти из этого склепа. Он упокоит нас вместе…

Пасть чудовища распахнулась и исторгла ядовито-зеленое пламя, пронзившее мрак склепа. Струя ударила в потолок, проедая в нем дыру. Конан почувствовал, как крошится камень. Он бросился к выходу, а вослед ему несся гортанный хохот Хора, постепенно переходящий в вой.

Колонны обрушились, засыпая вход, последнюю надежду варвара на спасение. В ярости Конан взвыл и попытался расчистить проход, но все было напрасно. Он обратил свой взор к агонизирующему демону, и той ненависти, которая сочилась из этого взгляда, хватила бы на то, чтобы спалить три сотни подобных тварей.

Хор изрыгнул тонкую струю жидкого пламени, но она не достигла потолка и опала огненным дождем. Он дернулся в последний раз и издох, тело его растеклось гнилью, и по склепу разнеслась жуткая вонь. Конан поморщился в отвращении, и в тот же момент каменный потолок, казавшийся вечным, рухнул вниз.

Тяжелый обломок колонны ударил Конана в висок, и варвар покачнулся, осознавая, что это конец.

Кром! Прими меня в свое царство! — успел прохрипеть варвар, прежде чем потерять сознание.

Снег залепил глаза. С трудом удалось счистить налипшую корку, и осмотреться.

Насколько хватает глаз, кругом равнины — бескрайние ослепительно белоснежные равнины, наполненные смертью и холодом — адским холодом…

Конан поднялся на ноги, отряхнул с одежды оледенелый снег, и сплюнул накопившуюся слюну.

Страшно болела голова, саднил висок, словно ударом обожгло. Прислушавшись к своему телу, Конан сделал первый неуверенный шаг, и продолжил свой путь.

Он помнил все, но теперь, когда вроде бы смерть давно должна была забрать его, а он чудесным образом очнулся живой, все, что произошло с ним в заброшенном городе, стало казаться приснившейся сказкой, обратилось в мираж и рассеялось.

Он больше не верил, что это было в действительности.

Ухмыльнувшись собственному воображению, Конан ускорил шаг, надеясь напасть на след какого-нибудь животного, и насытить мясом бунтующий желудок… а из заплечной сумы выглядывал золотой переплет древнего гримуара, найденного в заброшенном городе.