–  Да я знаю, а что мне с этого. Ей тридцати нет, а мне шестой десяток.

–  Ну и что?

–  Нет, это не мой стиль, я не могу.

Я удивился:

–  А что, немного взбодритесь… (Он выглядел каким-то усталым и почти сразу опять стал говорить, что он старый, усталый и что ему все надоело.)

–  А чего мне взбадриваться, я и так бодр.

–  Вот и хорошо, девочке тридцать; видно, что не дура и относится к вам неплохо.

–  Да вы просто сумасшедший! Что мне с ней делать?

Я даже немного развеселился:

–  Нет, честное слово, зря. У меня лет пять назад был короткий роман с одной девицей из вашей газеты (это правда), она была очень чувственна.

Он мельком посмотрел на меня:

–  Из какого отдела?

Потом мы ходили пить кофе в редакционное кафе на этаже (мне очень там понравилось - теплый дизайн, низкие цены, какие-то неплохие картинки на стенах и цветы на столах), мы уселись за столик в углу, сотрудники, как когда-то на «Маяковской», посматривали в его сторону. Я сказал ему об этом. Он засмеялся: дело не в том, что я писатель. Здесь это всем в основном безразлично. Просто я небольшой начальник. Времена изменились, С. …

Он закурил. Потом снова сказал:

–  Надоело. Все надоело. Вы знаете, что я перестал писать?

Я удивился:

–  Почему?

–  Я же говорю, надоело. Ну, напишу я еще один роман, и еще, ну издадут их отдельной книгой, а дальше что? Говорить будут о других. И интервью, кстати, я тоже не даю. Я устарел, теперь другие ценности, другие люди на слуху. Вы, кстати, читали В-та?

Я пожал плечами:

–  Листал. По-моему, совершенно инфантильное чтение. Если бы это написал человек в тридцать лет - было бы нормально. Но говорят, ему за сорок. Это издательство все время издает каких-то инфантов.

–  А по-моему, очень хорошо. И это очень хорошее издательство. Мы с вами, как всегда, не совпадаем. А еще говорят, что мы похожи.

Я удивился - значит, он тоже это слышал?

В кафе вошел высокий, угрюмый, лысоватый человек, что-то купил в буфете, сел за свободный столик, молча, глядя перед собой, выпил кофе, заглянул в принесенный с собой журнал, вышел.

–  Это Б-да, - он назвал фамилию более-менее (сейчас по-другому почти не бывает) известного писателя.
– Работает в нашей газете рирайтером. Очень доволен. Вы знаете, что такое рирайтер?

–  Зачем это ему?

–  Как - зачем? У него сын учится за границей. Нужны регулярные деньги. Писательских гонораров на это не хватит. Пойдете к нам рирайтером?

Мы еще немного посидели. Я подумал, что хорошо, что моя дочь еще маленькая.

В кафе заходили и выходили сотрудники. Было много симпатичных женщин. Некоторые смотрели в нашу сторону. Я вспомнил о своей знакомой, немного напрягся, но ее не было. Я так и не понял, хотел бы я ее встретить или нет. Он посмотрел на часы: посидите немного, я сейчас подойду. Или сами приходите в кабинет, хорошо? Не запутаетесь?

Когда он ушел, я закурил, взял посмотреть их газету (на подоконнике лежала стопка). В разделе культуры писали о какой-то выставке в Музее фотографии, в передовой было что-то ироническое о премьер-министре. Вполне пристойно. В крайнем случае, пойду сюда, подумал я. Попрошусь у него, не откажет же. В крайнем случае, если деньги совсем кончатся.

Когда я вернулся, он говорил с кем-то по телефону. Что-то политическое, но в прикладном плане: кто может поздравить через их газету Патриарха Алексия, ни больше ни меньше. У них есть такая рубрика - «день рождения», теперь надо найти достойного поздравителя. Я сдуру предложил Явлинского, он недовольно на меня посмотрел: вы не сможете работать в моем отделе. Вот Катя вас научит…

Какой-то выход был найден, я не помню какой. Кажется, Катя предложила позвонить Илье Глазунову, чтобы он поздравил Патриарха, но я могу ошибаться, может, это был не Глазунов.

Как обычно, мы заговорили о политике. Напоминаю, дело было приблизительно в конце 2001 года, значит, чуть больше чем через год после выборов. Он сказал, что месяц назад отправил телеграмму в Думу: он отзывает назад свой голос. Он голосовал за Неделимую Русь, а теперь разочарован и передумал. Вот, недавно отозвал назад.

Я засмеялся:

–  Чем вы разочарованы?

–  Я думал, что это будет центристская буржуазная партия, потратил полвыходного, специально приехав из-за них в воскресенье в город, а это оказались холуи, лижущие задницу любому начальству.

Я подумал тогда и думаю сейчас: опять выпендривается, пижонит, - но вдруг появились сомнения: а может, он правда и, главное, правильно верит, что лично от негои для него что-то зависит, как он проголосует и что потом будут делать те, за кого он проголосовал, и что он в связи с этим подумает… Известно же, что вера сдвигает горы, может быть, надо верить, причем не вообще, а лично для себя, что от тебя что-то зависит в этой гигантской ледяной глыбе под названием «Российская империя, эпоха упадка», причем даже не громко - смеешь выйти на площадь?!
– а тихо: поехал, проголосовал и все.