Я спросил его:

–  А вы где-нибудь писали, что отозвали голос?

–  Нет. Наши хотели написать, но я не дал. Это мое личное дело.

–  А почему вы думаете, что ваша телеграмма получена?

–  Я посылал с уведомлением.

–  Вы что, с обычной почты посылали?

–  Ну да. Около дома. А откуда же еще?

Выпендривается, опять подумал я, играет в Европу. Проголосовал… отозвал… с почты около дома… Типа и почта и дом находятся где-нибудь в Провансе или под Гамбургом. И вокруг черепичные крыши, фонтаны и цветы на площадях. А сейчас какие-то сомнения: что да, конечно, выпендривается, но вместе с тем и нет, не совсем, не на сто процентов. На остаток играет (или заклинает?) таким образом «дэфствительность», как говорил Синявский. Или это из серии толстовских (или, не помню, опять же тургеневских) игр позапрошлого снега и века: обращаться к крепостным на «вы»? Отозвал голос… Будьте добры иметь в виду… И кстати, кто тут крепостные - те, в Думе, или мы?

Не пойму, не знаю. Мне больше нравится метафора английского фантаста Герберта Уэллса - элои и морлоки. Помните его образ будущего в «Машине времени»? Изнеженные и утратившие способность к сопротивлению аристократы-элои становятся легкой добычей пролетариев-морлоков, подземных жителей, которых сами же и воспитали. Грустный и сильный сюжет… Становится как-то не по себе. Лучше перескажу одну забавную историю, которую он рассказал мне тогда. Сказал, что это секрет, но все-таки столько лет прошло, многое поменялось, иных уж нет, а те далече, может, уже и не секрет?.. Он рассказал эту историю, когда мы, как обычно, завелись о политике и стали спорить о нашей демократии - византийская это демократия или нет.

Как известно, в начале 2000 года весьма представительная российская делегация посетила Святую Землю. Так сказать, начало нового века, начало тысячелетия, ну и съездили. Чего не съездить? Наш герой был в составе делегации, среди других представляя ее культурную часть. И вот, как говорится, то да се, встречи с Патриархом Иерусалимским, Ясиром Арафатом, израильским руководством, посещение святых мест и прочее.

И перед церковью Рождества, одной из главных святынь христианства, произошла заминка. Церковь очень древняя, и там очень маленький вход, такой маленький, что всем посетителям приходится наклоняться перед ним. Может, когда-то это сделали специально, чтобы люди кланялись святыне, я, честно говоря, не знаю, не специалист. А руководителем их делегации, собственно, был покойный президент Ельцин, мужчина, как вы помните, весьма представительный. И он в те годы уже согнуться не мог.

Что делать? Служба протокола, шестерки из охраны и «сопровождающие лица» в панике. Неноменклатурная часть делегации тихо забавляется. И вдруг Борис Николаевич встает на колени и… проползает в этот низкий проход. Что ни говорите, а все-таки это была личность. Его можно обвинять в чем угодно, но комплексов неполноценности у него не было. Охрана сначала в шоке, потом показывает журналистам кулак: если хоть кто-нибудь этот снимок опубликует, - смотрите. Хотя от себя замечу, что не понимаю, что тут такого. Это же церковь, как говорится… да еще такая. Не грех и на карачках войти. Мне кажется, наоборот, надо везде показывать, как президент в церкви на коленях стоит. Для смягчения нравов и изменения мифологии. Меняем Медного всадника и переписку с Курбским на вышеупомянутые черепичные крыши.

(Лишь бы народ нас понял.)

Но самое забавное впереди.

Вместе с Ельциным в этот день был руководитель одной из братских стран СНГ, причем страны, тогда очень близкой России, и этот руководитель вроде бы на отсутствие спортивной формы не жалуется и даже играет в хоккей и футбол. И, внимание… Он, глядя на Бориса Николаевича, правда немного поколебавшись, тоже становится на четвереньки и тоже таким образом входит в храм Рождества.

Мы посмеялись.

–  А вы говорите… Османская империя!

–  А что я говорю? Я это и говорю.

Когда мы собрались уходить, зашла его знакомая. Та, что я видел в метро, на Садовом и в прошлой главе. Я уже говорил, что она была очень ничего. Есть такие женщины - без возраста. И очень сексуальна. Что-то в глазах. Или это вообще свойство маленьких женщин? Он познакомил нас, и она очень мило улыбнулась. У нее была короткая стрижка, каре на французский манер.

Он вызвал такси, что-то случилось с его машиной, он сказал, что это по вине шофера, сейчас он ищет нового.

В такси я вдруг подумал, что он чем-то похож на англичанина Макьюена, я как раз читал его недавно. Талантливый, но звезд с неба не хватает. При этом лауреат ихнего «Букера». Пишет романы для университетских интеллектуалов и образованного среднего класса. Но беда нашего героя в том, что он живет не в Англии. У него слишком разумная, слишком буржуазная жизнь. Респектабельная газета, машина с шофером, раз в два года - книга, жена, постоянная любовница… И пишет для таких же. Наверное, они есть.

Ничего не выйдет, в России для искусства нужно какое-то безумие. Но он слишком умен для этого. Может быть, слишком порядочен. Лимонов, его ровесник, занимается черт-те чем, несет какую-то ахинею о революции, даже неловко, человек в возрасте, пятнадцать лет провел в эмиграции, потом вернулся, и у него снесло крышу - мотается по горячим точкам, организовал какую-то полукарикатурную партию, восхищается откровенными головорезами [4]– дешевая, кирзовая романтика, да еще с нехорошим, коричневатым душком, а пишет хорошо. Ну, не всё, разумеется, но бывает очень хорошо. И чувствует себя, по-видимому, лучше, чем он. И морально, и физически. И не один Лимонов…