Прекраснейшую меж пернатых дам,

Лишь лучшему из лучших я отдам.

А ястребиный царственный орёл,

Превосходящий прочих, и весьма –

Орёл, что все достоинства обрёл,

Какие властна дать лишь я сама,

Орёл, чьи крылья не слабей ума,

Орёл, гордится коим птичья рать,

Подругу первым будет выбирать.

А после – остальным придёт черёд

Искать супруг среди своих племён;

Увы, никто не знает наперёд,

Обласкан иль отвергнут будет он;

А кто любовью издавна пленён,

Дай Бог тому взаимность обрести!

И, хоть в особой сей орёл чести,

Но всё же, по давнишнему условью,

Коль претендент объявится иной,

А дама на него низзрит с любовью –

Счастливец назовёт её женой,

Будь он подорлик, иль орёл степной:

Я так постановила в оны годы,

И не могу стеснять ничьей свободы".

И кротко, точно крохотная птаха,

Изрек орёл, склоняючи главу:

"– Царицы ради, а не ради страха,

Рассудком здрав, и мысля наяву,

Сию орлицу милой назову!

Внимать ея веленьям буду впредь;

Готов для ней и жить, и умереть.

Взываю к восхитительной невесте:

О смилуйся, избавь от лютых мук!

А коль откажешь – то убей на месте.

Ужель речей моих никчёмен звук?

Не постигаю, как сердечный стук

Досель не сокрушил моей груди.

О дивная, взываю: пощади!

А если горем по моей вине

Исполнится безгрешный сей сосуд,

Иль новая любовь придёт ко мне,

Молю: свершите надо мною суд –

Пусть голову мне клювами снесут!

Да только не настать такому дню:

Её ль обижу, ей ли изменю?

Как я люблю, едва ли кто любил;

Но не любви прошу, а снисхожденья

У дамы – ибо ей навряд ли мил.

И столь цепей любовных прочны звенья,

Что стану близ любимой словно тень я

Летать, любви служа везде и всюду.

Я всё сказал, и ждать решенья буду".

И, точно роза свежая, когда

Её окатит солнце знойным светом,

Орлица раскраснелась от стыда

При словоизлияньи пылком этом;

Она смущённо мешкала с ответом;

Природа же рекла: "– Не бойся, дочь,

Поскольку я берусь тебе помочь".

Другой орёл, помельче, рек тотчас:

"– Милейший, ты взывал к орлице даром;

Люблю её сильней во много раз –

По крайности, с никак не меньшим жаром,–

И дольше ей служу... О друге старом

Задумайся, орлица: лишь один

И есть на свете верный паладин!

А если на жену примусь роптать,

Иль худшим согрешу пред ней манером –

Да буду вздёрнут, как презренный тать!

И, преданности ежели примером

Не послужу всем прочим кавалерам,

То всё моё добро жене вручу –

Меня же пусть вручают палачу".

Вития третий молвил первым двум:

"– Положимте скорей предел раздору,

Поскольку гневный все подъемлют шум,

И всем потребна пара в эту пору.

Природа внемлет яростному хору,

И просит, чтобы речи мы скончали...

Но коль смолчу – скончаюсь от печали.

Нимало не горжусь я службой давней,

Но дольше всех любовью был томим,

И зрил заслугу вящую всегда в ней.

Всего полгода службы за другим –

А я терзался двадцать долгих зим.

Ужель награды более достоин

Не ветеран любви, а юный воин?

Я не кичусь, я движим не гордыней:

Ведь я доселе был не ко двору;

Но я бы стал опорой и твердыней

Орлице – утверждаю на миру! –

Служа лишь ей, доколе не умру.

Такая жизнь была б наверняка

Орлице и любезна, и легка".

Поверьте, не слыхал я отродясь –

Хотя, возможно, слыхивали предки, –

Чтоб о любви такая речь велась!

А доводы опять звучали с ветки:

Учтивы, искренни, разумны, метки...

С утра начавшись, длилась эта пря

Доколь зажглась на западе заря.