– С ума сошел? Мне сейчас мост открывать!

– Какой мост?

– Через Чумахлинку. Ленточку золотыми ножницами резать, речь говорить...

– Ох и житуха у тебя!..
– посочувствовал чародей.
– Тогда так...
– отставил стаканчик на стол и с кряхтением поднялся с табурета. Достал из кармашка засаленного халата уголек и, с видимым трудом опустившись на карачки, начертал на полу неровную замкнутую кривую.

– Становись в круг.

Портнягин усмехнулся:

– Боишься от меня идей нахвататься?

Дело в том, что, когда работаешь с сильно запущенным клиентом, первое правило: ставь болезного в круг, а то, не дай бог, порчу подцепишь. Ефрем Нехорошев обычно такой предосторожностью пренебрегал, говоря, что зараза к заразе не липнет. И если он теперь вспомнил об этой уловке, значит уже и сам опасается.

Печально, печально... Хотя, с другой стороны, такая осторожность лишний раз подтверждала завораживающую притягательность предвыборных обещаний Глеба Портнягина. Это радовало.

– Плохо ты обо мне думаешь, Глебушка, ой, плохо...
– посетовал с ухмылкой старый колдун, видимо, угадав тайные чувства питомца.

– Там у меня...
– наклонил башку и потыкал хрупким пальчиком в проплешину на макушке, - такая давка, что ни одна чужая мыслишка не втиснется. А втиснется - ей же хуже. На словечки разорвут да по ветру пустят...

– Тогда зачем...

– Сейчас поймешь. Становись в круг.

Молодой человек пожал плечами и, вставши с табурета, переступил угольную черту.

– Дальше, - велел старикан.
– Посередке стань...

Портнягин шагнул в центр круга и вдруг пошатнулся. Импровизированное размыкальце сработало. Конечно, до Секондхенджа ему было, как батарейке до электростанции, и тем не менее привычным колдовским глазом Ефрем Нехорошев отчетливо различал, как начинают слегка лохматиться энергетические канатики, связывающие Глеба с людским скопищем, как отслаиваются от них отдельные аурические волокна.

С неслышным взвизгом метнулась под койку ученая хыка.

Старый колдун огляделся, запахнул поплотнее халатишко и, покряхтывая, присел на табурет.

Глеб Портнягин стоял неподвижно. Глаза кандидата в Президенты опасливо блуждали - классический вид внезапно разбуженного сомнамбулы.

– Слышь, Ефрем...
– испуганно выдохнул он вдруг.
– Я ж вроде не пьяный был! А столько дури наплел...

– Да не то чтобы совсем дури...
– задумчиво молвил Ефрем.
– Тут еще с какой стороны посмотреть... Ежели с государственной - все по делу, все разумно...

– Ой-й!..
– зажмурившись, тихонько взвыл Портнягин.
– А на митинге-то, на митинге...

– Табурет дать?
– с тревогой на него глядя, осведомился наставник.
– Голова не кружится?

– Нет...

– Здоров...
– оценил старый чародей.
– Которые послабже, бывало, и с копыт падали...

Портнягин глубоко вздохнул, пришел было в себя - и тут же снова обмер, зажмурился:

– Йо-о!..

Что-то, видать, еще припомнил.

Присел по-тюремному на корточки, посидел так, посидел, головушку свеся, а там и вовсе опустился на пол. Нет, не то чтобы обмяк или там ослаб в коленях - просто подчинился порыву души. Шутка, что ли - разом от всего опомниться!

– Костюмчик испачкаешь, - заметил колдун.
– Эх, не смикитил я что-нибудь подстелить...

– Не последнее, чай, донашиваю...
– ответ прозвучал хрипловато, но все-таки это был ответ - Портнягин стремительно приходил в себя. Могучий организм, ничего не скажешь!

Размыкальце выдыхалось. Напряжение астрала, сфокусированное заклинанием в центре круга, быстро падало. Для настоящей, серьезной промывки ауры в корень требуются куда более высокие энергии.

– Пересел бы все-таки на табуретку...

– Нет, не надо. Тут посижу...
– Портнягин вскинул голову.
– Ка-ак они меня все достали, Ефрем!
– вырвалось у него.
– Шагу самому ступить не дают: ногу поставь так, голову поверни так, подбородок вздерни повыше... Референты, имиджмейкеры, политтехнологи, тудыть иху перетудыть!.. Думаешь, я речи сам сочиняю? У меня тут...
– потыкал пальцем в правое ухо, - динамик вставлен. Вот и повторяю все за ним, как попка... Эх, если бы не народ баклужинский! Бросил бы все к чертовой матери...

Распушившиеся было аурические нити кандидата вовсю уже сплетались в привычную идеологическую неразбериху.

– Глеб Кондратьевич, - послышалось из прихожей.
– Пора. Надо ехать...
– Далее почтительный голосок пресекся: - Ой, да что ж вы на полу-то сидите?!
– взвизгнул он.

За каких-нибудь несколько секунд в комнате стало шумно и людно. Кандидата в Президенты подняли, отряхнули, сдули последнюю пылинку и, укоризненно косясь на Ефрема Нехорошева, повлекли вон. Открывать мост через Чумахлинку и резать ленточку золотыми ножницами.