Амира достала из кармана арахис и очистила его.

— Вы, похоже, его хорошо знаете.

Неожиданно у Амиры затуманился взор. Она пожала плечами, потом улыбнулась. Чувственность во взгляде померкла так же быстро, как появилась.

— Как красиво, — сказала она, кивнув на еще видимый за простором воды маяк на мысе Мэй, который словно махал им в темноте ночи, как последний привет Северной Америки.

— Это точно, — откликнулся Макферлейн.

— Хотите поспорить, сколько миль до него?

Макферлейн нахмурился.

— Простите?

— Маленькое пари. На расстояние до этого маяка.

— Я не спорщик. Кроме того, у вас, по-видимому, наготове какая-нибудь загадочная математическая формула.

— Тут вы правы.

Она очистила еще несколько орехов, закинула их в рот и выбросила в море шелуху.

— Итак?

— Итак, что?

— Вот мы, идем на край земли, отправились, чтобы откопать самый большой камень, который кто-либо видел. Итак, мистер охотник за метеоритами, что вы думаете об этом на самом деле?

— Я думаю… — начал Макферлейн и замолчал.

Он осознал, что не позволяет себе надеяться, будто этот второй шанс, который и возник-то из ниоткуда, может действительно принести удачу.

— Я думаю, — сказал он вслух, — нам лучше спуститься вниз, к обеду. Если мы опоздаем, наш капитан, пожалуй, протащит нас под килем в наказание. А на таком танкере это не шуточное дело.

«Ролвааг»

26 июня, 0 часов 55 минут

Они вышли из лифта. Здесь, пятью этажами ниже, Макферлейн почувствовал глубинную вибрацию, слабую, но постоянно отзывающуюся в ушах и в костях.

— Нам сюда, — сказала Амира, указав в глубину голубого с белым коридора.

Макферлейн пошел за ней, глядя по сторонам. В сухом доке он проводил дни и большинство ночей на палубе в лабораторных контейнерах и сегодня впервые оказался внутри судовой надстройки. По прошлому опыту он представлял корабли как тесное пространство, вызывающее клаустрофобию. Но «Ролвааг», по-видимому, строился по другим стандартам: коридоры были широкими, каюты и общие помещения просторными, превосходно оборудованными, в коврах. Заглядывая в дверные проемы, Макферлейн увидел кинозал мест на пятьдесят с большим экраном, отделанную деревом библиотеку. Затем они повернули за угол, и Амира толкнула дверь — они оказались в кают-компании.

Макферлейн остолбенел. Он ожидал увидеть безликую столовую рабочего корабля. Но «Ролвааг» снова его удивил. Обеденный зал оказался просторным помещением, занимающим всю кормовую часть полубака. Из огромных иллюминаторов было видно кипение кильватерной струи, теряющейся в темноте. Десяток круглых столов, накрытых белоснежными скатертями и украшенных свежими цветами, рассчитанных каждый на восемь человек, были расставлены вокруг незанятого центра. Стюарды в накрахмаленной униформе стояли по своим местам. Макферлейн сразу почувствовал себя плохо одетым.

Народ уже потянулся к столам. Макферлейна предупредили, что места распределяются в соответствии с рангом, по крайней мере вначале, и предполагается, что он сядет за стол капитана. Оглядевшись, Макферлейн увидел Глинна, стоявшего около ближайшего к иллюминаторам стола. Макферлейн пошел к нему по темному ковру.

Глинн уткнулся носом в маленький томик, который спрятал в карман при их приближении. Но прежде чем книга исчезла, Макферлейн успел прочитать название: «Избранные стихи» Уистена Одена. Глинн никак не ассоциировался для него с любителем поэзии. Возможно, он составил не совсем правильное суждение об этом человеке.

— Какая роскошь, — признал Макферлейн. — Особенно для нефтеналивного танкера.

— На самом деле это достаточно стандартно, — откликнулся Глинн. — На таких больших судах места достаточно много. Они так дороги в эксплуатации, что практически не стоят в портах. Это означает, что команда месяцами находится на борту. Выгодней, чтобы она была довольна.

Теперь уже многие занимали свои места за столами, стало шумно. Макферлейн смотрел на морских офицеров, специалистов, экспертов из ЭИР. Подготовка к походу происходила так быстро, что он успел познакомиться, возможно, с десятью из семидесяти с лишним человек, что находились сейчас в помещении.

Вдруг в кают-компании наступила тишина. Макферлейн взглянул на дверь и увидел, как вошла капитан «Ролваага» Бриттон. Он знал, что капитан — женщина, но не ожидал ни того, что она так молода, не больше тридцати пяти, ни такой потрясающей выправки. Она держалась с естественным достоинством. На ней была безупречная форма: морской китель с золотыми пуговицами, белоснежная рубашка, на узких плечах — маленькие золотые погоны. Бриттон направилась к ним неторопливой походкой, которая говорила об уверенности в себе и еще о чем-то. Вероятно, о железной воле, подумал Макферлейн.