Она указала на множество измерительных приборов и переключателей, расположенных под диаграммой:

— Это система регулирования давления в насосах.

Бриттон подвела Макферлейна к офицеру, наблюдавшему за множеством компьютерных экранов.

— Этот компьютер рассчитывает распределение груза. А те представляют автоматическую индикаторную систему судна. Они контролируют давление, объем и температуру во всех судовых танках. — Она дотронулась до бежевого корпуса ближайшего монитора. — Вот почему Глинн выбрал танкер. Этот ваш метеорит очень тяжелый. Погрузить его будет чрезвычайно сложно. С помощью компьютеров мы можем перемещать морскую воду из танка в танк, уравновешивая продольный и боковой крены судна, какие бы страшные перекосы не угрожали танкеру. Мы сохраним равновесие. Не думаю, что кому-то понравится, если мы опрокинемся вверх дном в тот момент, когда эту штуку опустят в танк.

Бриттон передвинулась к дальнему концу ряда аппаратуры для контроля балласта.

— Кстати о компьютерах. Вы имеете хотя бы слабое представление, что это такое?

Она указала на высокую, стоявшую особняком черную стальную колонку, на поверхности которой не было ничего, кроме замочной скважины и таблички с надписью «метрика безопасности».

— Есть еще одна такая, только поменьше, наверху, на мостике. Никто из моих офицеров не может понять, что это.

Макферлейн пробежался пытливой рукой по скошенной фронтальной поверхности колонки.

— Я тоже. Может быть, она управляет устройством сброса?

— И я сначала так подумала. Но у меня впечатление, что она связана с разными ключевыми системами судна.

Бриттон вывела его из аппаратной в коридор с металлическим полом к ожидающему лифту.

— Хотите, чтобы я спросил у Глинна?

— Нет, не стоит. Я сама его спрошу как-нибудь потом. Но я все говорю и говорю о «Ролвааге», — сказала она, нажимая кнопку лифта. — А мне интересно, как становятся охотниками за метеоритами.

Пока лифт шел вниз, Макферлейн смотрел на Бриттон. Он думал о том, что у нее очень хорошая осанка: прямые плечи, высоко поднятый подбородок. Но это не военная выправка, скорее проявление спокойного чувства собственного достоинства. Ей известно, что он охотник за метеоритами. Интересно, знает ли она о Масангкее и о фиаско с метеоритом Торнарссак?

«У нас с ней много общего, — решил Макферлейн. — Трудно представить, как непросто было снова надеть форму и подняться на мостик, думая о том, что люди говорят у нее за спиной».

— Я в Мексике попал под метеоритный дождь.

— Потрясающе. И вы выжили.

— За всю историю метеорит угодил в человека только однажды, — сказал он. — Это была женщина, страдающая ипохондрией, она лежала в кровати. Падение метеорита замедлилось при прохождении через верхние этажи дома, так что она отделалась большим синяком. Но конечно, из постели он ее вышиб. А мне метеоритный дождь, наверное, вбил в голову желание продолжить учебу и стать космическим геологом. Но роль рассудительного ученого мне никогда особенно не удавалась.

Бриттон рассмеялась. У нее был очень приятный смех.

— Что изучает космический геолог?

— Пока добираешься до действительно интересного, проходишь длинный список наук: геология, химия, астрономия, физика, счисления.

— Звучит более заманчиво, чем те предметы, что изучают для лицензии капитана. А действительно интересным что было?

— Для меня кульминацией явилась возможность в аспирантуре изучать марсианский метеорит. Я искал результат воздействия космических лучей на химический состав, пытаясь найти способ определить возраст камня.

Дверь лифта открылась, и они вышли.

— Настоящий марсианский камень? — удивилась Бриттон, выходя из лифта в еще один бесконечный коридор.

Макферлейн пожал плечами.

— Мне нравится искать метеориты. Немного похоже на охоту за сокровищами. И я люблю изучать метеориты. Но ненавижу протирать локти на факультетских посиделках или ездить на конференции и беседовать с альпинистами о выбросах при столкновениях и о механике образования кратеров. Полагаю, чувства были взаимными. Как бы то ни было, моя академическая карьера продлилась всего пять лет. В работе было отказано. С тех пор я сам по себе.

Макферлейн затаил дыхание, думая о своем бывшем партнере и осознавая, что очень неудачно выразился. Но спутница не стала расспрашивать, и удобный момент был упущен.

— Я знаю только, что метеориты — это камни, падающие с неба, — сказала Бриттон. — Откуда они берутся? Кроме как с Марса, конечно.

— Марсианские метеориты большая редкость. Большинство из них — каменные глыбы из внутреннего пояса астероидов. Маленькие кусочки и мусор остались от планет, раскрошившихся вскоре после образования Солнечной системы.