— Клава Ивановна, — тихо произнесла Аня, — вы же знаете, у себя на заводе Ленина он не слышал плохого слова.

— Котляр, — ласково улыбнулся Иона Овсеич, — представь себе на минуту, что ты работаешь в школе. Ученик Сидоров имеет хорошую память и помнит наизусть все стихи Пушкина, а по арифметике не знает дважды два. Какую отметку ты поставишь ему по арифметике: отлично — за то, что он помнит наизусть стихи Пушкина, или плохо — за то, что не знает таблицу умножения?

— Я бы его заставила выучить таблицу умножения, — сказала Аня.

— Правильно, — похвалил Иона Овсеич, — потому что человек, если он в одном месте хороший, должен быть хороший и в другом месте, а иначе — где его настоящее лицо? Теперь тебе ясно?

Да, кивнула Аня, теперь ей ясно, но Иосиф же не ворует, после целой смены на заводе он делает себе еще одну смену дома — что здесь плохого?

Дегтярь полминуты жмурился, как от сильного солнца, а когда открыл глаза, в разговор вдруг встрял консультант Лапидис:

— Овсеич, твой пример насчет Сидорова — хороший пример, но при чем здесь Иосиф Котляр? Человек никого не обманывает, человек помнит наизусть стихи Пушкина и знает таблицу умножения — так пусть ему за каждый предмет ставят то, что он заслужил.

— Лапидис, — покачал головой Иона Овсеич, — мы тебя посадили здесь не для таких консультаций. За такие консультации тоже надо ставить, кто как заслужил. И давай не будем говорить на белое, что это черное.

Лапидис сложил руки на груди и заявил, что он не говорит на белое — это черное, а вопросы надо ставить ясно, без библейских притч и поэтических фигур.

— Хорошо, — Иона Овсеич хлопнул по столу, — с этого дня ты будешь давать консультации только по строительству, а экономику я беру на себя.

— Овсеич, — Лапидис наклонился вперед и уперся руками в колени, — я ничего не имею против, главное, чтобы дело было в выигрыше, но, может, ты сначала посоветуешься с активом?

— Считай, что он уже посоветовался, — вмешалась Клава Ивановна, — и скажи спасибо человеку, который переложил твою нагрузку на свои плечи.

— Малая, — поморщился Иона Овсеич, — никто ничего не перекладывает — каждый выполняет то, что он должен выполнять, а если Лапидису трудно, так мы ему поможем. А нашей помощи будет мало, так помогут другие: мы не в пустыне, я уже говорил тебе.

— Слушай, Овсеич, — Лапидис поднялся со своего стула, — у меня есть одна просьба: когда я провожу консультацию, тебе не обязательно терять здесь время, а если ты придешь, проводи консультацию сам — я найду себе другое дело.

Иона Овсеич опять зажмурился и ответил Лапидису, что избиратель Дегтярь у себя в агитпункте имеет полное право получить консультацию у специалиста по вопросам строительства. Если же специалист, вразрез с Положением о выборах, делит избирателей на полноправных и неполноправных, тогда совсем другое дело.

Лапидис, пока Иона Овсеич говорил, смотрел на него в упор, хотя тот держал глаза закрытыми, потом сильно дернул его за рукав и сказал: неприлично сидеть с закрытыми глазами, когда разговариваешь с человеком.

— Я немножечко устал, — ответил Иона Овсеич, — не придавай значения пустякам.

Лапидис сказал, что не придает, но поинтересовался, как бы посмотрел Дегтярь, если бы он повернулся к нему спиной.

— Как бы я посмотрел? — Иона Овсеич открыл глаза, радушно улыбнулся. — Когда в гражданскую войну враг поворачивался к нам спиной, это был хороший признак: мы догадывались, что он отступает. Но теперь, конечно, другое время, и не будем сравнивать.

Аня Котляр, которая до этого момента должна была внимательно прислушиваться, чтобы понять, о чем говорят Иона Овсеич с Лапидисом, вдруг громко засмеялась: Иосиф, когда он не может переубедить ее словами, тоже вспоминает гражданскую войну и объясняет, что там бы с ней не панькались.

— Твой Иосиф, — Дегтярь поднял голову и почесал пальцем кадык, — иногда говорит неглупые вещи.

Лапидис тоже засмеялся, хотя получилось немного с перчиком:

— Шутники вы, Иона Овсеич, но логика у вас железная. Не подкопаешься.

— Есть немножко, — признал Дегтярь, — этого у нас не отнять.

В полпервого ночи Иосиф закрыл свою гвоздарню, прикрутил керосиновую лампу, в комнате хорошо чувствовался запах чада, и лег в кровать. Аня тут же отодвинулась к стене.

— Начинаешь свои штуки, — сказал Иосиф. Аня молчала и сделала движение, чтобы отодвинуться еще дальше, но дальше двигаться было некуда.

— Что такое, — удивился Иосиф, — тебе опять зашла вожжа под хвост?

Аня ответила, что не хочет с ним разговаривать и, вообще, пусть оставит ее в покое.