— Хорошо, — кивнула Малая, — будем считать, что я тебе верю. Не разводи галантерею. Дальше.

Дальше, сказал Бирюк, остается один вопрос: насчет вечера встречи с Ландой.

— Ты хочешь, чтобы я повторила? — спросила Клава Ивановна. — Хорошо, я повторю: вечер будет вести Зиновий Чеперуха, офицер, Инвалид Великой Отечественной войны, знает доктора Ланду всю свою жизнь и имеет моральное право больше, чем кто-нибудь другой в нашем дворе. Бирюк, ты меня понял, добавлять нечего.

Андрей Петрович кивнул головой: да, понял, добавлять нечего.

— Я была уверена, что ты меня поймешь, — сказала Малая. — Я не ошиблась.

— Не ошиблась, — подтвердил гость, — Бирюк тебя понял. А теперь, Ивановна, по-нашему, по-одесски, слушай сюда: ты свою затею насчет встречи с Ландой выбрось из головы. А сама не сможешь, так найдем способ помочь. Крейзер Давид Федорович не смог остановить затею, прогавил, найдутся другие — смогут.

— Другие? — удивилась Клава Ивановна. — Так ты пришел к старухе Малой с угрозами? А я думала, ты пришел ко мне домой по-соседски, чтоб посоветоваться и решить.

Бирюк сказал, что пришел по-соседски, чтоб посоветоваться и решить, но по ходу дела увидел, что Малая уже сама все решила наперед и дала сигнал жильцам и соседям, чтобы заранее подготовили свои вопросы на вечер встречи с Ландой.

— А ты, Бирюк, полагаешь, — улыбнулась Клава Ивановна, — что не надо было давать команду людям, чтобы заранее подготовили свои вопросы, а пусть лучше бухают с бухты-барахты что придет в голову?

Допустить, чтобы бухали с бухты-барахты, это, признал Бирюк, было бы головотяпство, хуже того, чистая провокация.

— Значит, — сделала вывод Малая, — ты понимаешь, что самотека допускать мы не можем, а надо держать под контролем, чтобы все чувствовали, а не показывали свои причуды и распускали языки, как на Привозе.

А кто ж, развел руками Андрей Петрович, с этим спорит? То, что Малая сейчас сказала, каждое слово бьет в самое яблочко. Только разговор не об этом.

— Не об этом? — удивилась Клава Ивановна. — А о чем?

А о том, сказал Бирюк, что никакой встречи с Ландой быть не может. Человек прямо из тюрьмы, из лагеря: что у него на душе, с чем придет к соседям, какие темы, под каким углом будет подавать? А соседи сами какие вопросы будут задавать: про следователей, какие методы применяли при допросах, про условия в тюрьме, про людей, с которыми был в одной камере?

— А я тебе, Бирюк, — сказала Клава Ивановна, — на это отвечу: как поведешь разговор, такие будут вопросы и ответы. Хорошо, пусть не один Зиновий Чеперуха, а пусть двое, Бирюк и Чеперуха, ведут встречу с доктором Ландой, чтоб люди могли видеть: два фронтовика, между ними третий, сидят за одним столом и обсуждают со своим двором вопросы, которые накопились у людей после пятого марта, когда страну постигло самое страшное горе, какое только можно было себе представить.

— Малая! — гость уставился на хозяйку, как будто гипнотизирует взглядом. — Ты прикидываешься или в самом деле у тебя полный склероз в голове! Я говорю тебе: перестань подзуживать соседей и объяви, что никакой встречи с доктором Ландой не будет.

— Не будет, — подхватила Клава Ивановна, — потому что доктора Ланду в тюрьме и в лагере так напугали, что он боится слово произнести и ни с кем не хочет встречаться, не хочет говорить. Так?

— Малая, — мотнул головой Бирюк, — ты эти местечковые свои хитрости, от которых бедный Фима Гра-ник тронулся мозгами, оставь: прошли те времена.

— Бирюк, ты явился ко мне в дом, чтобы делать свои грязные юдофобские намеки? Я знала, что придет момент — ты дашь волю своим настоящим чувствам. Старуха Малая видит тебя насквозь.

— И даже глубже! — захохотал гость.

— И даже глубже, — подтвердила Малая. — Когда ты прав, ты прав.

Андрей Петрович подвинул свой стул поближе к хозяйке, чтоб можно было правой рукой обнять, и произнес таким голосом, что у хозяйки выступили на глазах слезы:

— Дорогая моя Ивановна, да где ж теперь найдешь таких, как ты! Нету тебе, Ивановна, цены!

— Подлизываешься, — сказала Клава Ивановна. — Сначала пришел, нагадил старухе Малой в душу, а теперь подлизываешься. Ну, ладно, будем считать, майор Бирюк выбрал такой способ, чтоб извиниться, по-другому не умеет, в кадетском корпусе курс не кончал. А теперь отвечай прямо: ты готов вместе с Зиновием вести встречу двора с доктором Ландой или хочешь остаться в стороне? Я лично не сомневаюсь, что у майора Бирюка, который в самые горячие дни июня нес службу в Берлине, есть что рассказать своим соседям. И вообще Ланда Ландой, а надо дать людям общую картину на сегодня.

— Ну, Малая, — воскликнул Бирюк, — у тебя голова как у самой Розалии Землячки, недаром в годы войны была у Сталина заместителем в Совнаркоме!

— Короче, — сказала Малая, — я вижу, ты понял, какую линию надо выбрать на вечере, чтобы двор опять мог чувствовать себя, как было при Дегтяре.

— Лады, Ивановна, — Андрей Петрович хлопнул ладонью по столу, — делай, как наметила: Чеперуха — ведущий, а народ захочет Бирюка, чтобы рядом был и вел, нехай сам подаст голос.

— Ну и хитрый же ты козарлюга, Бирюк! — тряхнула кулаком Малая. — Запорожскую раду хочешь устроить у нас во дворе, чтобы соседи сами решали, кого ставить кошевым атаманом, кого скидать!