Насчет себя Иона объяснил, он не такой человек, чтобы забыть гостеприимство соседа, тем паче, что вернулся из Берлина в Одессу теперь уже навсегда. И он не выпустит соседа, пока не выпьет с ним за нашу Одессу, за наш двор.

Катерина стала дергать свекра, чтоб не задерживал гостя, тем более что за Одессу и двор будет еще случай выпить, но гость сам взял сторону старого Чеперухи, вынул из сумки бутылку «Кубанской», разлил до середины по стаканам и громко, командирским голосом, произнес:

— За Иону Аврумовича, старейшего жильца нашего дома, который видел еще мануфактурные склады полковника Котляревского, видел своими глазами флигель в белом дворе, когда здесь еще не было никаких чужаков и никаких непрошеных гостей, которым мешают хозяева!

Иона, едва успели опрокинуть стакан, готов был броситься на гостя с объятиями:

— Бирюк, дай я тебя обниму! Ты сказал святую правду, как будто вместе с Ионой Чеперухой всегда жил в этом дворе и видел своими глазами. Если б из каждого рубля, который всякие конторы, всякие курсы-шмурсы платили за флигель, тебе и мне давали гривенник на двоих, можно было бы построить на эти деньги дачу в Аркадии или на Большом Фонтане!

— Иона Аврумович, — сказал Бирюк, — мы с твоим Зиновием потребуем от финотдела, чтобы провели проверку, пойдешь на подмогу фининспектору, и выведем на чистую воду все шахер-махеры, которые делали с жилплощадью двора под видом законной аренды.

Иона ответил, за правду он всегда стоял и готов стоять до последнего дня, сколько Бог даст сил, и никто не остановит его. Когда соседи во дворе не хотели заступиться за доктора Ланду, он остался один, и правда, в конце концов, взяла верх. Берия выпустил докторов, теперь у самого Берии какие-то неприятности по партийной линии, но Молотов, Маленков и Микита Хрущев разберутся, дадут выговор, и все вернется на свое место.

— Батя, — сказал Зиновий, — мама говорила, что наметила сегодня идти в кино Ворошилова на итальянскую картину «Полицейские и воры». За билетами каждый день на целый квартал очередь, вы останетесь без билетов. Иди.

Иона успокоил сына: пусть не волнуется, они с мамой уже взяли билеты на последний сеанс. Есть еще хороших полчаса. Он как раз успеет закончить важный разговор с соседом. Наши одесские бабы на Привозе распустили слух, что расстреляли Берию. Надо принять меры, выяснить, откуда идет слух, и наказать кого следует, чтобы раз и навсегда хорошо запомнили, что зря распускать слухи даром никому не пройдет.

— Бирюк, — обратился Чеперуха, — скажи мне прямо: я прав или я не прав?

— Иона Аврумович, — майор Бирюк протянул руку, — дай пять! Каждое твое слово на вес золота. Я всегда знал, что Чеперуха наобум словами не бросается.

— Папаша, — Катерина подошла сзади, стала обеими руками в спину подталкивать к дверям, — идите, мама уже как на иголках сидит!

Когда закрылась за Ионой дверь, Андрей Петрович сказал Зиновию:

— Батя твой выше хедера не учился, а умен. Все понимает как надо, а другой раз как будто муха укусила.

Зиновий рассмеялся: а коли известно, что укусила муха, так чего из мухи делать слона!

Гость тоже стал смеяться, признал, что получилась удачная игра слов, но посоветовал не поддаваться соблазну: слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

Зиновий сказал, что полностью поддерживает и, со своей стороны, привел мудрость, которую любила повторять его школьная учительница истории Цецилия Соломоновна Гавиносер: не говори, что думаешь, но думай, что говоришь!

Гость уже стоял у дверей, взялся за ручку, но, выходя, успел заметить, что мудрость учительницы Гавиносер, которую привел Зиновий, это мудрость с двойным дном.

Катерина, едва захлопнулась дверь, принялась убирать со стола посуду, налила горячей воды в таз, положила кусок хозяйственного мыла, взбила пену, подула, чтобы немного осела, а то начала выбегать за бортики таза, и стала объяснять Зиновию, что Бирюк тот, да не тот, что-то переменилось с весны, а что именно, никак не возьмет в толк.

— В тебе, — засмеялась Катерина, — младшего брата нашел, с папой за руку здоровается, как будто десять лет дружбу вели, за умника держит. Не пойму, притворяется, что ли, Лиса Патрикеевна, а если не притворяется, так на кой, спрашивается, все это надо ему?

Из своего чулана выскочили мальчики, стали требовать маму к себе, чтобы сняла с антресолей складные стулья, без них нельзя достроить поезд, Катерина прикрикнула, а ну-ка, шпана, к себе, отец с матерью разговаривают, однако пошла за сыновьями, сделала, как просили, и воротилась.

Зиновий сидел на диване, назвал жену по имени, но продолжал смотреть перед собою, как будто собеседник в отдалении:

— Ты, Катерина, говоришь, Бирюк тот, да не тот. Что-то переменилось. Кто был у тебя сегодня гостем?