— Лапидис, — громко приказала Клава Ивановна, — сядь на место и немедленно закрой свой рот! А иначе…

— А иначе, Малая, — остановил Бирюк, — давай будем помнить: тридцать седьмой год был — больше не будет. А вам, Радий Иванович, вопрос: откуда идут цифры по кадрам Красной Армии на предвоенные годы, начиная с тридцать седьмого, которые вы здесь только что приводили? Из каких источников: из наших или из закордонного эфира?

Адя задумался, видно было по выражению лица, что решает, отвечать или не отвечать, Аня Котляр сделалась бледная как смерть, в коридоре стояла тишина, как будто вмиг опустел и не осталось ни души.

— Из обоих источников, — твердо сказал Адя, — из нашего и из эфира.

— Нашего? — переспросил Бирюк.

— Нашего, — повторил Адя, — доклад Хрущева на двадцатом съезде. А эфир — Би-би-си.

— Би-би-си, — сказал Андрей Петрович, — английское радио, антисоветская волна.

— Хрущев и Булганин, первый секретарь ЦК и глава правительства, оба сейчас в Англии, — сказал Адя, — встречаются с Иденом, Черчиллем, в Букингемском дворце были гостями королевы Елизаветы. Никита Сергеевич выступал перед британскими военными моряками, объяснял им, что теперь линкоры и крейсеры — это плавающие гробы, а будущая война — война ракет. Госпоже Идеи, жене премьера, открыл секрет, что наши ракеты не только могут достать Британские острова, но и полетят дальше. Она сразу и прикусила язык. Меня лично, — заявил Адя, — программа Би-би-си наполнила гордостью за наших вождей, за нашу страну.

Парень и девушка в очках, гости из другого двора, сказали, они тоже слушали эти передачи Би-би-си и получили интересную информацию, в дополнение к нашему московскому радио и московским газетам. Вчера пили на улице газированную воду с сиропом, лотошник рассказывал покупателям, что у одного прохожего радио торчало прямо из кармана, передавали программу Би-би-си, как Черчилль, когда за обедом сидели рядом, говорил Хрущеву насчет осуждения культа личности, что люди обычно консервативны, надо проводить осторожно, постепенно, а не вдруг, чтобы не обжечься.

— Где ж это, — весело спросил Андрей Петрович, — на какой улице вы нашли такого лотошника-информатора, что, небось, сам слушал передачи Би-би-си, а взваливал на какого-то случайного прохожего!

Шутка всем понравилась, люди смеялись, Андрей Петрович одобрил реакцию соседей и гостей, отметил, что здесь проявляет себя здоровая оптимистическая природа советского человека, строителя коммунизма, который способен справиться со всеми нагрузками, какие бы действительность ни взваливала на него.

Когда беседа кончилась, Клава Ивановна сказала Андрею Петровичу, что по настроению получилось неплохо, но по вопросам и репликам у нее было такое чувство, как будто попала к чужим людям, в чужую компанию.

— Малая, — сказал Бирюк, — с младшим Лапидисом будет отдельный разговор, тем более что старший Лапидис возвращается из лагеря.

Дома Марина сообщила новость: Матвей получил из Марселя голубой унитаз, биде и раковину. До Первого мая закончим установку. Насчет новоселья Марина сказала: не то время, справлять не будем.

Хотя Адя предупредил Клаву Ивановну, что со дня на день можно ожидать возвращения отца, все равно получилась полная неожиданность. Когда раздался звонок и она отворила дверь, перед ней стоял тот самый Лапидис, с которым виделись в последний раз почти двадцать лет тому назад.

— Лапидис! — успела вскрикнуть Клава Ивановна, с ногами, как будто ударили сзади под коленками, произошло что-то непонятное, то ли сами оторвались от пола, то ли наоборот, пол оторвался и оставил тело без опоры, но удержаться удалось только благодаря тому, что Лапидис успел тут же подхватить под мышки и не отпускал до тех пор, пока не вернулись силы и способность твердо стоять на ногах.

— Малая, — сказал Лапидис, — лицом ты немножко изменилась, но штуки, я думаю, какие у тебя были, такие и остались. Помнишь, как у Ани ты требовала записку, которую она получила от Вани Лапидиса? Так вот, теперь ты уже не сможешь требовать: Иван Лапидис прописывается у Ани Котляр.

— Лапидис, — Малая заплакала, голова немножко тряслась, — если бы ты знал, какая я сегодня счастливая: ты живой! Господи, ты живой, и голос у тебя такой, как был, и глаза нахальные, открытые, ничего не прячут, никакой хитрости, все на виду! Боже мой, кто может поверить, что человек из лагеря, двадцать лет как один день! Я всегда говорила Дегтярю: Овсеич, ты не видишь Лапидиса, ты не так его видишь, как надо, как он заслуживает!

— Малая, — сказал гость, — Овсеич видел Лапидиса как надо, как заслужил. Сначала мне дали по АСА пустяк: пять лет. АСА — это…

— Можешь не объяснять, — перебила Клава Ивановна, — Малая сама знает: антисоветская агитация. Малая все знает.

Не, покачал головой гость, не все. Потом, во время войны, когда срок кончился, надо было Лапидиса выпустить, отправить на фронт, по приговору ОСО — Особое Совещание, оба слова с большой буквы, — дали еще десять лет с отбыванием в Свитлаге, на Колыме, Северо-восточные исправительные трудовые лагеря, Лапидис там был нужнее, чем на фронте. Овсеич в этот раз был ни при чем.