— А письма его где?

— Она не найдет, — поспешил заверить Сашка.

— Как фотографию?

— Ну, кто ж знал, дядь Леш… — Сашка чуть не плакал от отчаяния.

— Теперь-то уже…

— Дядь Леш, может, обойдется… Мама там. Она хороший врач. Она лучше всех… И Сан Саныч туда пошел.

— А его ты откуда знаешь?

— К маме он… — Сашка запнулся, — не равнодушен. Мама говорила: он у младенцев вены находит. Я знаю, он зав. отделением.

Загрохотал грузовой лифт. В отделение понесли стойку для капельниц и ящик с медикаментами. Дверь отделения не успела закрыться. В проеме показалась Валентина. С немым вопросом оба бросились к ней. Но Валентина, казалось, не замечала их. Только когда Алексей тряхнул ее за плечи, она проговорила в полголоса:

— Они меня прогнали.

— Как она?

Валентина опустилась на тахту и рассеянно пожала плечами.

— Что ты молчишь, Валя?!

— Я не знаю, меня прогнали.

— Ну, ты можешь хотя бы сказать, что с ней?! Ты же врач?! — Алексей сам не заметил, как повысил голос.

Валентина подняла на него глаза. Похоже, находясь еще в шоке, она ответила без каких либо эмоций. Но прозвучало с такой(!) ненавистью, зловеще:

— Пошел ты…

Алексей присел рядом. Им ничего не оставалось, кроме, ждать. Затянувшуюся, тяжелую паузу прервал Сан Саныч. Дверь медленно растворилась, давно не смазываемые петли жалобно и протяжно скрипнули. Он вышел из отделения сложил очки, вставил их в нагрудный карман и, слегка прищурившись, оглядел фойе. Кроме Алексея и Бережных, там никого не было.

— Это родственники? — спросил он Валентину

Валентина, неотрывно глядя доктору в глаза, только кивнула головой.

— Вы муж? — обратился Сан Саныч к Алексею.

Отец тоже только кивнул головой.

— А Вы сын, надо понимать? — обратил внимание Сан Саныч на Сашку.

Валентина ответила за парня:

— Это мой?

— А Ваш где? Она же звала его.

У Алексея заныло на сердце: "Что значит звала?". С тяжелым отрывистым выдохом он ответил:

— В Афганистане.

— И сколько? — Сан Саныч всегда казался несколько рассеянным. Особенно в сложных ситуациях. Тут же он поправился. — То есть, призвался когда?

Валентина ответила с нетерпением:

— Домой уже… совсем скоро.

Сан Саныч, казалось, играл какую-то «партию». Валентина заподозрила неладное: "Может, подготавливает". Снова он спросил:

— Скрывали?

Валентина подтвердила:

— Даже я не знала.

Сан Саныч, казалось, не замечал ее тревоги:

— Кто знает, может, так и было нужно… Кто знает?..

Валентина набросилась на зав. отделением уже с негодованием:

— Саша!?

Он будто не чувствовал состояния родственников больной:

— У нее уже были инсульты?

Валентина прижала ладонь к губам. Александр придвинулся поближе к матери и взял ее за локоть, чтобы поддержать. Сан Саныч спохватился:

— Нет, нет — вы неправильно меня понимаете. Вернее, я просто не понимаю…

У Алексея в глазах начал зреть ужас и растерянность. Но Сан Саныч, после непродолжительного размышления о чем-то своем, продолжил:

— Нет, наверное, это тоже не правильно… Точнее: я хочу понять… как она выдержала…

Тахир встречал и размещал людей уже вторую неделю. Их уже и расселять-то было негде. Но моджахеды со всего Нангархара продолжали прибывать к нему каждый день. Фархад только что доложил о прибытии нового каравана.

В провинции все знали — Тахир со своими людьми пришел из Пакистана. Этот отряд прошел там основательную подготовку в военном лагере, и его люди привыкли к военной дисциплине. Неиссякаемый поток денег из-за границы, железная дисциплина и тактика устрашения скоро обеспечили Тахиру лидерство в провинции. Хорошо оснащенные и вышколенные, его люди, эти убийцы с холодным разумом и метким глазом, быстро сломали всех мелких шкодников из числа местных повстанцев. Вскоре после появления Тахира разрозненные и часто враждующие отряды из окрестных районов если и не вошли под его начало составной боевой единицей, то, по крайней мере, подчинились его воле.

Однажды его авангардный дозор остановил форпост Махмуда из Суруби. Те не привыкли кланяться и устроили хорошую трепку людям Тахира. В перестрелке, первой же пулей убило командира звена этого дозора. Всего неделю людям Тахира понадобилось, чтобы выследить Махмуда. Они выкрали его прямо из-под носа у охраны. А на следующий день они вырезали всю его семью и там же, в его же селении, на глазах у всех, отрезали голову самому Махмуду. Весть об этой акции устрашения быстро разлетелась по округе и возымела свое действие. Остатки отряда Махмуда сами пришли к Тахиру с богатыми дарами и попросились в его отряд. Больше никто сопротивляться и не пытался.

Да и куда было деваться этим людям? Не идти же сдаваться царандою? Вернуться к мирной жизни и отказаться от сопротивления новой власти они уже не могли. Слишком уж глубокую пропасть вырыла война между когда-то добрыми соседями. Как вернуться к миру, если чуть ли не в каждом роду война разбросала родных братьев по разные стороны этой пропасти и сделала кровниками чуть ли не половину населения страны.

Так, всего за месяц, Тахир подчинил своей воле весь Нангархар. Поговаривали, будто бы в Пешаваре он сам напросился именно в эту провинцию, будто бы у него были личные счеты с командиром бригады шурави. Его прозвали никому непонятным прозвищем — Дантес. Только трое знали, что стояло между ними. Только трое вышли из того пекла живыми. Каждый их троих, словно на память о тех событиях в далеком приграничном ущелье Тура Бура, носил на себе отметину.