— Я щас приведу, товарищ старший лейтенант, — и рванулся к выходу.

Но Белинский остановил:

— Стой!..

Не глядя в сторону застывшего в дверях солдата, замполит спросил, казалось, что у стенки:

— Так ты знаешь, где эти выродки?

"Все. Попал…" — решил про себя Маслевич.

Его догадку Белинский подтвердил все тем же безразличным тоном:

— Сгною на губе…

В кишках у Маслевича затошнило: "Все… Зачмырят дембеля…" Про «шуршачок», в котором имели обыкновение оттягиваться дембеля, знал только он. Все остальные были в карауле…

…У Равиля едва сердце не остановилось. Оружия у него не было. Оставался только штык-нож. Но он лихорадочно схватился за цевье бесполезного сейчас ППШ и затаил дыхание. Треск веток с невероятной скоростью, к его облегчению, удалялся. Кто-то несся сквозь кусты сломя голову. Еще через секунду он увидел, как в десяти шагах от него сорвался с обрыва и метнулся в камыши иссиня-черный с седыми полосами на спине варан. Равиль смахнул со лба крупные градины пота. Там, где только что исчезла ящерица, мелкой дрожью вибрировала струна растяжки. "Сигнальная мина, или?.." — мелькнуло в голове. Равиль вернулся к наблюдению только когда снял с растяжки гранату.

С новой позиции расположение части просматривалось не лучше, но камышовый шалаш у самых зарослей… Равиль глазам своим не поверил. Кровь хлынула к вискам, а сердце забилось в бешенном темпе. Сам Аллах вел к нему его врагов. Первым в шалаше исчез Воин…

…Особенных следов погрома не наблюдалось, но, все же, кто-то в шалаше уже побывал — брагу, которую они «зарядили» неделю назад, кто-то вылакал. На дне сорокалитрового углеродного баллона булькали только остатки пойла.

Белоград отдал гитару Старостенку и попытался вылить из углеродного баллона остатки браги.

— От, драконы, все выжрали. Мачмала одна.

Халилов тоже возмутился:

— Ну, шакалы!

— И кто бы это? — задался Мамедов.

Белоград тут же «вычислил» виновника:

— Про шуршу только Мася знает. Разорву, урода.

Старостенок с ленцой изобразил объективность:

— Та мало ли шакалов бродит?

Халилов первым утратил интерес к баллону. Вместо возмущаться, он уселся на выходе из шалаша и с самым сосредоточенным видом принялся забивать косяк.

— Та шакалы и баллон бы унесли. А тут — явно свои… — глубокомысленно заключил Юсуф.

Настроения, как не бывало. Только Цымбал оживился:

— Чуваки! Так вы гляньте — это ж натурально чилим готовый! Тока два косяка надо.

Все уставились на Цымбала как на штатного придурка. В руках он еще вертел газовый редуктор с длинной металлической трубкой. Венчали редуктор два соска калибром с сигарету. Глядя на недоуменные рожи бойцов, Цымбал только гоготнул:

— Та! Забивай! Сорокалитровый чилим на бражке.

Пока бойцы соображали, Цымбал ввернул редуктор на место. Через полминуты, хрюкая от предвкушения удовольствия, он прилип к отверстию в корпусе баллона и одним духом «высосал» сразу два косяка, торчащих из редуктора.

Халилов только и смог, что заметить:

— Ну, артист.

— Та!.. Ушлепака красноклювый! — поддержал Старостенок.

Пока Цымбал втягивал в себя убойную смесь из наркотического дыма и паров перебродившей браги, рожа у него покраснела, как в парилке, а глаза полезли на лоб, как у рака. Но он не сдался, пока не «задушил» оба косяка. «Задушил» за один вдох. После этого он попытался непослушными руками перекатить полный дыма баллон сидящему рядом Старому, да так и не справившись с непосильной задачей, заливаясь идиотским смехом, рухнул навзничь, как подстреленный, и, под всеобщий хохот, затих в полной отключке…

…Равиль не задавался вопросом: отчего шурави смеются? Больше его интересовало, где именно в шалаше разместился Воин. Граната могла и не достичь своей цели. И все же — сам Дионис вел к нему его врагов. Он принялся искать способ подобраться к шалашу поближе. Гранату нужно было бросать наверняка — к ногам Воина…

…Для Юсуфа, казалось, дозы не существует. Еще никто не видел его вдрызг обкуренным. И сейчас он был единственным, кого еще хоть что-то интересовало:

— Дан, а чё за песню ты тогда в клубе пел про Аистов? Чё там за Сашка был?

Белоград нашел в себе силы возмутиться:

— Ну, ты даешь, Холера…

Просветил Мамедов:

— Тебя еще не было тогда. Это взводный наш был — лейтенант Стовба… Александр Иванович Стовба. А вместе — Аист.

Старостенок поддержал:

— Писарюги штабные говорят, его к Герою представили.

Неожиданно для всех ожил Цымбал:

— Ни хрена себе, за кой хрен?

Старостенок толкнул в сторону Цымбала баллон:

— Грызло пришлёпни, сруль Македонский, пока не оторвало!..

Цымбал, как смог, изобразил испуг и с идиотским смешком подкинул: