Шрифт:
— Так то Родину…
— А твой? Следует понимать — уродину?
Наконец-то до майора дошло содержание справки:
— Охо-хо… И что с ней случилось? Довел папаша?
Алексей немного помедлил с ответом:
— Довел… Парня вам отдал… в полевую почту… служить. Вот и довел.
Майор поднял глаза на Алексея:
— В теплых краях, что ли?
Алексей только в сторону отвернулся.
— Ясно… — сделал многозначительное заключение военком и обратился к Валентине. — А Вы из больницы?
Валентина кивнула утвердительно и побледнела еще сильнее.
— Как там Роман Израилевич? — не унимался майор.
Она откашлялась и внезапно охрипшим голосом ответила:
— Трудится, Вашими молитвами…
Военком сподобился на игривую улыбочку:
— Да? А Вы у него секретарь?
Валентина ожидала в этом кабинете чего угодно, но уж никак не флирта. В чрезвычайном смущении она произнесла:
— Терапевт. Почему Вы решили?..
— Да…а? А мне показалось, секретарь… — пробормотал он отвлеченно.
Внутри у нее все похолодело: "С чего бы это — секретарь?" Военком, внезапно, прищурился. Явно он принялся рассматривать справку еще пристальнее. Валентина бросила быстрый взгляд на Алексея. Тот все понял только сейчас. В больнице на его вопрос: откуда взялась подпись на справке, Валентина ему не ответила. Отвлекать майора нужно было немедленно. Но язык, будто якорем придавило.
— А откуда Вы знакомы с Роман Израйличем? Вы у нас бываете? — нашлась Валентина и выдавила из себя неловкую улыбку.
Майор поднял на дамочку в белом халате недоуменный взгляд. Вместо адекватной реакции самца, он только насторожился: "С чего это тебе тут вздумалось глазки мне строить?" Он снова опустил глаза и попытался сконцентрировать внимание на бумаге.
Валентина сцепила зубы: "Все… Гуд бай, Америка…" Алексей потянулся к графину. Ничего лучшего он не придумал: только смахнуть сосуд со стола.
Грохот бьющегося стекла, чуть ли не под потолок военкома подбросил.
— Твою ма…аать!
До двери разъяренный майор в два шага допрыгнул, но открыть ее не успел. Довольно чувствительный толчок распахнул ее настежь. В кабинет ввалился чей-то ребенок — призывного возраста, но абсолютно непотребного состояния. Следом за ним влетел, как на жесткой сцепке, Грищенко с неизенной повязкой — «Дежурный», но уже на запястье.
Майор уже чуть не плача выдохнул в коридор:
— Третье окно за неделю… Твою мать…
Грищенко потянул слабо трепыхающегося призывника за ремень. И догадался ж со спины — фонтан блевотины хлынул из мальчонки на пол.
— Твою ма…аать! Грищенко! Как ко мне посторонние попадают!?
Лейтенант поднял шкодника за шиворот. Майор вне себя от ярости заорал:
— Фамилия!
Подросток осклабился беззубой улыбкой, крякнул в лицо майору перегаром и изрек, старательно расставляя знаки препинания:
— А я с пацанами заспорил.
Валентина чуть не заплакала в приступе беззвучного истерического смеха. А военком сам не ожидал, что настолько растеряется. Вся его ярость, как-то, сама собой рассосалась:
— Гроза Североатлантического блока — страшнее танковой атаки… Бедная Америка… Твою дивизию…
Грищенко поволок «грозу» на экзекуцию. Майор снял трубку и толкнул пальцем кнопку:
— Канцелярия! Черт, в соседнем кабинете не слышат… Канцелярия! К вам сейчас подойдет… — он заглянул в справку. — Белоград. Бе-ло-град! Приготовьте вызов cолдату! Вызов приготовьте! Не завтра! Немедленно! Немедленно, я сказал!
Не успел он снять ладонь с трубки, аппарат загремел новым призывным звонком…
Глава восемнадцатая
Белоград метался по койке уже битых полчаса:
"Полный ненависти и отчаяния взгляд сквозь прорезь прицела… развернуть в его сторону ствол пулемета, уже не успеть. Если бы не вертушка…
Черная, слегка продолговатая точка, медленно, будто нехотя, отделилась от серебристого брюха, кувыркнулась, словно отыскивая цель, два раза в воздухе и, наращивая скорость, понеслась к дувалам.
Откуда-то сзади донесся голос Стовбы:
— Старый, трассер!
— Белоград!..
Патрон нырнул в патронник с легким скрипом…
Зеленая точка запылала на полпути к дувалам. Селение подпрыгнуло будто бы на пол метра и вспыхнуло. Горы слегка тряхнуло, следом докатился чудовищный грохот.