— Я хочу признаться в своей ошибке.

— Ни в коем случае, — ответил Константин Николаевич, — это может отразиться на твоем будущем.

Дочь послушала отца и промолчала. Через полгода к Константину Николаевичу пришел за советом зять. Городской комитет комсомола предложил Михаилу (он был теперь членом лекторской группы горкома) подготовить доклад на антирелигиозную тему.

— Как, согласен? — спросил руководитель группы.

Михаил смутился.

— Ты что, не надеешься на свои силы?

– Я вам дам ответ завтра, — ответил Пиков, а про себя думал: "Сил у меня, конечно, хватит, я сомневаюсь, есть ли у меня право выступать с таким докладом перед молодежью".

"Нет, — решил он по дороге домой. — Надо прийти завтра в горком и сознаться в своих грехах. Пусть товарищи осуждают меня, критикуют…"

— Сознаться? Ни в коем случае, — сказал Константин Николаевич. — Это может повредить твоему будущему.

Честное признание ошибок идет не во вред, а на пользу будущему и настоящему каждого человека. К сожалению, Михаил не внял зову своей совести, а последовал совету тестя. И хотя Михаил и на этот раз подготовил неплохой доклад, читал он его молодежи с какой-то внутренней неловкостью.

Эту неловкость внештатный лектор ощущал не только на трибуне, но и в своей семье. Три года Михаил вел активную пропагандистскую работу в комсомоле, и за это время лектор-антирелигиозник ни разу не поговорил со своей родной матерью о ее религиозных заблуждениях. Мать крестила сына на ночь, благословляла, когда он шел на экзамен, а сын безропотно подставлял свою голову под благословение.

— Я не хотел обижать старушку, — оправдывается он сейчас.

Уж не такая старушка мать внештатного пропагандиста. Марине Михайловне Пиковой всего сорок семь лет. Это человек с высшим образованием, кандидат наук. И не потакать матери в ее религиозных причудах должен был сын-комсомолец, а спорить, разубеждать.

Но сын не спорил:

— Неловко.

Рядом с Михаилом в тон же квартире жили два его племянника: Женька и Санька. Михаил знал, что бабушка таскает и Женьку и Саньку в церковь, слышал, как она забивает мальчишкам головы ересью, и ни разу с ней не поругался. И все по той же причине. Он боялся, что бабка скажет:

— А ты сам?

Так одна неправда тянула за собой другую. Михаил отмалчивался дома, в разговоре с товарищами, на комсомольском собрании. И пусть разговор на этом собрании шел совсем не о церкви, а о каком-нибудь двоечнике или заурядном лгуне-обманщике, Михаил старался не брать слова в прениях. Зачем обострять отношения со студентами?

Внешне, со стороны, все как будто бы было по-прежнему. Учился Михаил отлично, в лекторской группе продолжал считаться одним из лучших докладчиков, а в действительности этот лучший уже давно был не тем, за кого его принимали.

Жена Михаила не понимала переживаний супруга. Аня давно успела забыть о своем грехе перед комсомолом. Ну, было и сплыло. Аня даже на лекции стала ходить с обручальным кольцом на пальце. Мишу это возмущало. Мише хотелось сдернуть кольцо с пальца жены, накричать на нее, назвать пустышкой, но он сдерживал себя.

"Ссора с женой, — рассуждал он, — может испортить мне репутацию".

Сделка с собственной совестью не прошла для Михаила безнаказанно. Прежде он лгал вместе с женой, потом он стал лгать и ей. Прежде он лгал и страдал, теперь он лгал по привычке. Молодая семья разваливалась на глазах. В этой семье не было уже ни любви, ни уважения. На людях молодые супруги были любезны, улыбались, а дома они ругались и оскорбляли один другого.

— Обманщик!

— А сама-то ты лучше?

И вот, когда супруги рассорились окончательно, Константин Николаевич Костетский пришел в комсомольскую организацию МГУ.

— А знаете ли вы, что Михаил Пиков венчался в церкви?

Константин Николаевич сделал свое запоздалое заявление не для того, чтобы помочь комсомольцу Пикову осознать свои ошибки. Действиями Константина Николаевича, к сожалению, руководили другие, менее красивые соображения: тесть просто-напросто мстил своему зятю за развод. Комсомольцы юридического факультета очень внимательно разобрались в деле Пикова и решили исключить его из организации. И хотя решение комсомольцев было суровым, Костетского оно не устраивало.

— Нет, я не оставлю этого так, — сказал он. — Я добьюсь своего. Сначала я отберу у Пикова комнату, а потом испорчу ему будущее.

С этим Константин Николаевич и пришел к нам в редакцию.

— Помогите мне исключить Пикова из университета. Это конченый человек.

— Почему же конченый? Этому человеку всего двадцать два года. Его вина, конечно, велика, но он может еще разобраться в своих заблуждениях, прочувствовать их и снова стать честным, правдивым человеком.

Но тесть не верил в исправление зятя.