Павлик Кислицын рос, мужал. Он давно уже перестал бегать в коротеньких штанишках, а мамин зонтик по-прежнему парил над его головой в виде доброго ангела-хранителя. На днях и мы имели счастье познакомиться с этим самым ангелом. Произошел этот случай при нижеследующих обстоятельствах.

Павел Кислицын окончил в этом году Институт связи. Как и всех прочих выпускников, его вызвали в министерство, чтобы поговорить о предстоящей работе. Но Павел на вызов не явился.

— Я не поеду работать в глухомань, — сказал он товарищам.

— То есть как "не поеду", а приказ?

— Приказ страшен для вас, а с моими родичами министр вряд ли захочет ссориться.

Комсомольцев возмутил такой разговор, и они написали письмо в газету. Прежде чем напечатать это письмо, мы решили побеседовать с молодым инженером и попросили его зайти в редакцию. Но вместо инженера к нам явилась его мать.

— Слышали, — сказала она, — что придумали в этом министерстве? Пашеньку отправляют куда-то на Урал. И кем? Простым телеграфистом.

— Не телеграфистом, а старшим инженером.

— Господи, какая разница! Они не имели никакого права.

— Ну, если говорить о формальном праве, то оно как раз на стороне министерства. Вашего сына пять лет учили в институте. Все это время государство помогало ему приобрести высшее образование, а теперь пора и вашему сыну помочь государству.

— Но почему не Москва, а Урал?

— Потому что Урал, как и Москва, является частью нашего государства.

— Пусть посылают туда кого угодно, только не Пашеньку.

— Почему?

— Как это "почему"? — удивилась Клеопатра Яковлевна. — Да хотя бы потому, что он сын Ивана Михайловича Кислицына. Вас, может быть, не осведомили об этом? Иван Михайлович — заслуженный деятель науки, лауреат. А они хотят отправить его единственного сына. И куда? В провинцию!

— Что же здесь странного? А разве сам Иван Михайлович начинал свою научную деятельность не в провинции?

— Как можно сравнивать! — всполошилась Клеопатра Яковлевна. — Иван Михайлович вышел из крестьянского сословия. Он был сыном простого казака.

— Сыну, значит, было можно, а внуку простого казака уже нельзя?

— У Пашеньки другое воспитание. Он вырос не в крестьянской семье, а в интеллигентной. Мальчик привык к сервису. У него всегда была отдельная комната, книги.

— Все это будет у него и на Урале.

— Как все? А машина у него будет?

— Не уверен.

— Вот видите, а в Москве Пашенька пользуется отцовской «Победой», как своей собственной.

— Но не может же ваш сын ездить всю жизнь на чужой машине?

— Вы правы. Мальчик должен иметь уже свою личную автомашину. Но вы не беспокойтесь: как только у нас будет возможность, Иван Михайлович купит ему такую.

Кляпа Тряповна могла выбить из равновесия кого угодно. Однако сердиться на нее не имело никакого смысла. Безрассудная любовь к сыну сделала эту женщину и смешной и нелепой. Меня больше занимал великовозрастный Пашенька, и я решил выяснить в разговоре с Клеопатрой Яковлевной, до каких пор этот молодой, здоровый парень намеревается жить под крылышком своих родителей в незавидной роли приживалки.

— Я воспитывала Пашеньку, — сказала Клеопатра Яковлевна, — по английской методе.

— А именно?

— До тридцати пяти лет молодой человек должен жить в свое удовольствие, а после он может подумать и о научной карьере.

— Вы уверены в том. что каждый англичанин имеет возможность бездельничать до тридцатипятилетнего возраста?

— Зачем же выражаться так грубо? Это совсем не безделье. Они играют в теннис, коллекционируют почтовые марки, совершенствуются в изучении иностранных языков. Лорд Маунбетен очень красиво рассказал про это в своем жизнеописании.

— Но ведь ваш сын не лорд, а комсомолец. Он внук простого русского крестьянина. Его отец всю жизнь провел в неустанном труде. И разве не трудом своим Иван Михайлович добился и высокого положения в науке и уважения своих сограждан?

— Ну и что же, что комсомолец? Пашенька ничего плохого не делает. Он только хочет пожить эти несколько лет в свое удовольствие.

— Настоящий комсомолец должен думать не только о своих удовольствиях, но и о своих обязанностях.

— Вы думаете, его могут исключить?

— Даже наверное.

— Но это же огорчит Пашеньку!

Клеопатра Яковлевна как-то растерянно огляделась вокруг, всхлипнула и, схватив свой зонт, стремительно выскочила из комнаты. Но стул в нашей комнате пустовал недолго. Часа через два она вновь появилась в редакции, по уже не одна, а в сопровождении полковника. Это был бравый, плотный мужчина со звездой Героя на кителе. Я принял его было сначала за отца Павла Кислицына, по это был не отец, а дядя.