— Поторапливайтесь, профессор! Еще немного, и боюсь, этот домик просто рассыплется по кирпичикам.

— Значит, считаешь, Вадик нам поможет?

— Если помог один раз, почему бы ему не сделать это повторно? Вон Салудин тоже говорит, что шерхи без труда отбивают стрелы. А у Вадима, возможностей, чай, побольше будет.

— Почему же тогда ваш Вадик до сих пор сюда не явился? — Танкист ехидно оглядел друзей, и боевой пыл Миронова несколько подувял.

— Ну, мало ли какие у него там обстоятельства. Может, силы копит, а может, план какой вынашивает.

— А, по-моему, ерунда все это! В бою еще и не то может примерещиться! — Танкист подбросил на ладони мешочек с монетами. — Вот в это я верю! Вполне реальный факт! И потом бабки — они всегда бабки, хоть у нас, хоть в Дайкирии. Пусть синица, зато стопудово в руках!

— Не знаю, какая такая синица, но мы даже в Томусидо не могли от них удрать, а здесь объявят розыск, бросят в погоню опытных сыскарей — и сливай воду. А после еще казнят на какой-нибудь из местных площадей в назидание другим, верно, Салудин? — Шматов подмигнул сидящему рядом шерху. — Как тут вас людей казнят? На кол, говоришь, сажают?

— Не только, — Салудин степенно пожал широченными плечами. Небесного цвета глаза его глядели без тени усмешки. — Могут подвесить за ноги, могут четвертовать или прибить деревянными гвоздями к звезде.

— К звезде? — удивился Танкист. — Как это?

— Очень просто, — объяснил вместо Салудина Потап. — У нас материал экономили, а потому прибивали к кресту. А у них для этой цели звезды служат. В руки и ноги по гвоздю плюс последний — в лоб.

— Не гвоздь, — покачал головой шерх, — стрелы. При этом воин, чья стрела пробивает голову приговоренного насквозь, сразу получает лишнее звание. Десятник может стать сотником, а сотник — тысячником.

Салудин говорил медленно с заметным акцентом, но оттого слова его звучали особенно звучно и весомо. На некоторое время сидящие на лавках замолчали. Картинка была нарисована невеселая, и каждый из них поневоле пытался представить себя распятым на звезде.

— Все равно, — снова подал голос бывший зек, — в побеге нам хоть какой-то шанс светит, а что мы будем здесь иметь? Выведут завтра на арену и поставят против настоящих мастеров.

— Если Вадим будет рядом, мы и мастеров одолеем. — Без особой уверенности сказал Миронов.

— А харан? Салудин говорит, эта тварь больше слона. И пасть — как ворота! Это же форменное самоубийство!

— Не совсем, — негромко возразил Салудин, — на моей памяти харанов все-таки побеждали. Правда, случалось это всего дважды, и в обоих случаях победителями были мои соплеменники.

— Ты хочешь сказать — шерхи?

Салудин молча кивнул.

— У нас есть свои способы одерживать верх.

— Это какие, например? — немедленно встопорщился Танкист.

— Например, мы можем наносить отвлекающие удары, которые обычный человек просто не видит, можем ослеплять мыслью, навевать сон, а можем и сами становиться невидимыми.

— Невидимыми?

— Это особое искусство боя. Давнее изобретение шерхов.

— Но суть-то этого изобретения в чем? — снова не утерпел Танкист. — Или секрет?

— Почему же, суть могу объяснить, тем более, что вас она ничуть не вооружит. — Упреждая вопрошающие взгляды слушателей, Салудин терпеливо пояснил: — Мало знать, нужно уметь. Если же говорить о сути, то она состоит в том, что решивший стать невидимым шерх воздействует на противника сразу всеми своими свойствами. Если пустить в ход невидимые руки, а вы уже знаете, что они у нас есть, и особым танцующим шагом перемещаться из стороны в сторону, можно действительно уподобиться призраку.

— Айкидо, — понимающе кивнул Шматов. — Только еще круче, поскольку есть руки-невидимки.

— Кроме того, — добавил Салудин, — опытные шерхи могут при этом окутывать своего соперника миражами, навевать страхи и нужные мысли.

— Ты тоже это умеешь?

Салудин чуточку смутился.

— Нет, я не умею. Этой техникой владеют лишь избранные шерхи.

Шматов покосился на Сергея.

— А ведь Дымов тоже, помнится, вытворял нечто подобное?

— Может, и вытворял, только нас-то он в подробности не посвящал.

— То-то и оно! — фыркнул Танкист. — Вы тут сидите, в натуре, губу раскатали на чужую помощь, а по жизни окажется, что и ваш Вадик против этих харанов спасует. Ты-то что посоветуешь, Салудин?

Шерх прямо взглянул на Танкиста.

— Когда речь идет о жизни и смерти, посторонние советы мало чего стоят. Это ваш выбор.

— А сам-то ты что собираешься делать?

С той же невозмутимостью Салудин ответил: